– Вдова меня довела, пришлось уйти и всю ночь бродить, как иногда делаешь ты, брат.
Было ясно, что он лжет.
– Бродить? Ты, верно, хочешь сказать, что вышел к дороге и поймал грузовик до Лойтокитока?
– Что-то в этом роде, брат.
– Добро. Какое же у тебя дело?
– Брат, надвигаются ужасные события.
– Налей себе тонизирующего и рассказывай подробно.
– Дело намечено на канун Рождества, брат. Похоже, грядет кровавая мясорубка.
Я хотел уточнить, для них или для нас, однако сдержался.
– Говори толком.
Стукач соорудил на гордом шоколадном лице подходящую мину и поднес стакан канадского джина к серо-красным губам.
– Почему не «Гордон»? – поинтересовался я. – Дольше проживешь.
– Я знаю свое место, брат.
– «И место это в сердце моем», – процитировал я позднего Фэтса Уоллера.
У Стукача на глазах выступили слезы.
– Вернемся к вопросу, – сказал я. – Варфоломеевская ночь на Рождество. Они что, не уважают малютку Иисуса?
– Мясорубка, брат.
– И женщин с детьми не пощадят?
– Насчет этого никто ничего не сказал.
– А кто что сказал?
– Я слышал, люди говорили в лавке Бенджи. В масайских магазинах тоже говорили. И в чайной комнате.
– Намереваются истребить всех масаи?
– Нет. Масаи придут сюда, на большую нгому в честь малютки Иисуса.
– Про нгому много говорят? – спросил я, меняя тему и демонстрируя, что туманные слухи о грядущих мясорубках не могут смутить человека, который прошел зулусскую войну, и в Мекку наведывается, словно в Атлантик-Сити, не будучи даже мусульманином, и уважает своих предков, сражавшихся под командованием Джорджа Армстронга Кастера у реки Литтл-Бигхорн.
– В предгорьях вершины это главная тема дня, – ответил Стукач, – если не считать мясорубки.
– А что сказал мистер Сингх?
– Он нагрубил мне, брат.
– Думаешь, примет участие в мясорубке?
– Скорее всего он один из организаторов.
Стукач бережно развернул шаль и извлек оттуда пакет. Это была бутылка виски «Белый вереск» в бумажной коробке.