– В смысле?
– Всякое невезение. А сам везучий человек.
Я присоединился к остальным за столом. Мсемби в зеленом халате и зеленой шапочке держал наготове выцветшее брезентовое ведерко с холодным пивом. Облака стояли высоко, и небо было самым высоким небом на свете, и я увидел, оглянувшись в сторону палатки, парящую над деревьями белоснежную вершину.
– Джентльмены, прошу! – сказал я.
Мы уселись на стулья белых бван. Мсемби наполнил пять больших стаканов: один кока-колой, а четыре пивом. Чаро за столом был самый старый, поэтому его обслужили первым. Ради торжественного случая он сменил тюрбан на более светлый и надел голубую куртку с бронзовыми пуговицами, застегнутыми под самое горло, и аккуратно чиненные шорты; на куртке красовался значок, мой подарок двадцатилетней давности.
– За королеву! – сказал я.
Мы выпили, и я сразу предложил второй тост:
– За мистера чуи, джентльмены! Как-никак королевская дичь!
Мы осушили стаканы жадно, но с достоинством. Мсемби тотчас освежил их, начав в этот раз с меня, а закончив Чаро – при всем его почтении к старости дважды пускать вперед безалкогольный напиток было бы неуважительно по отношению к пиву.
– A noi, – кивнул я Нгуи, изучившему итальянский в борделях Аддис-Абебы. – Вакамба rosa e la liberta, вакамба rosa triomfera[46].
Мы снова выпили до дна, и Мсемби среагировал правильно.
Следующий тост был спорным, однако, учитывая дух времени и необходимость сообщить моей новой религии некую достижимую цель, что послужила бы ступенью на пути к высокому и благородному финалу, я провозгласил:
– Тунауа!
Мы встали и сдержанно выпили, хотя я заметил, что Чаро чувствует себя неловко. Когда все сели, я добавил, чтобы угодить исламскому электорату:
– На джихад ту!
Впрочем, угодить ему было нелегко; мы знали, что Чаро наш брат лишь формально, его политические взгляды не изменятся и он никогда не примкнет к нашей религии.
Мсемби вернулся к столу, наполнил стаканы и сообщил, что пиво квиша. Я ответил, что в гробу видал такую организацию застолья и что мы тотчас седлаем коней и отправляемся в Лойтокиток за пивом. С собой возьмем холодного мяса и несколько банок консервов.
– Квенда на Шамба, – предложил Мтука.
Решили сперва заглянуть в Шамбу и реквизировать пиво, буде таковое найдется; это поддержит боевой дух и поможет дотянуть до Лойтокитока или до шамбы, где есть пивоварня. Нгуи посоветовал взять с собой невесту и Вдову и сообщил, что ни он, ни Мтука не будут возражать, если по пути в город мы дозаправимся в третьей по счету масайской шамбе. Оруженосец отца заявил, что он на все готов и лично присмотрит за Вдовой. Мы хотели пригласить и Мсемби, но нас уже было четверо, плюс моя невеста и Вдова, плюс еще по дороге наверняка подсядут масаи. В Лойтокитоке масаи хватало.
Я наведался в палатку, где Мвинди открыл для меня жестяной короб и извлек старый гонконгский твидовый пиджак, в нагрудном кармане которого лежали деньги.
– Сколько надо? – спросил он.
– Четыреста шиллингов.
– Большие деньги. Зачем столько? Жена покупать?
– Пиво покупать. Еще купим пошо, лекарства для Шамбы, подарки на Рождество, новые копья, бензин, виски для парней из полиции. И копченой рыбки, конечно.
Копченая рыбка его позабавила.
– Возьми пятьсот. Монета шиллинг тоже надо?
Шиллинговые монеты хранились отдельно, в кожаном кошельке. Отсчитав тридцать, он спросил:
– Что надевай? Хорошая куртка?
Имелась в виду моя старая куртка наподобие жокейской, тоже приобретенная в Гонконге.
– Нет, кожанка надевай. Которая с молнией.
[46] За розу и свободу, вакамба победитель (искаж. ит.).