Зеленые холмы Африки. Проблеск истины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Может, если вернемся той же дорогой, он нас увидит и перестанет бояться, – сказала Мэри. – Позавтракать бы не мешало, а то голова разболится.

Я надеялся, что рано или поздно она это предложит.

– Если не будем стрелять, он наверняка… – Я осекся, чуть было не ляпнув «потеряет страх».

– Он подумает, вот ездит машина взад-вперед, ничего страшного, – закончила за меня Мэри. – А мы сейчас славно позавтракаем, потом я на письма отвечу, и вообще будем пай-детками.

– Ты и так у меня пай-детка.

– Поедем не спеша, как туристы, будем любоваться изумрудным простором. А здорово предвкушать завтрак, да?

Когда мы вернулись в лагерь, нас ожидал не только завтрак, но и молоденький полицейский в заляпанном грязью «лендровере». Машина стояла в тени под деревом. Увидев нас, паренек вышел из машины; на его лице лежала печать заботы и ответственности.

– Доброе утро, бвана! Доброе утро, Мемсаиб! Ходили в дозор с утра пораньше?

– Позавтракаешь с нами?

– Если не помешаю. Обнаружили что-нибудь интересное, губернатор?

– Осмотрели владения. Что говорят в боме?

– Повязали голубчиков, губернатор. Схватили на другой стороне, к северу от Наманги. Можно отменять комендантский час.

– Сдались без боя?

– Подробности пока неизвестны.

– Жаль, нам с тобой не довелось поучаствовать.

Мэри посмотрела на меня встревоженно. Ей не улыбалось завтракать в обществе офицера полиции, но она знала, что он одинок, и нетерпимость к людской тупости боролась в ней с жалостью к уставшему пареньку в забрызганной грязью машине.

– Для меня это была бы большая честь, губернатор. Мы ведь составили идеальный план. Лучше не придумаешь. Единственное, о чем я беспокоился, – это безопасность нашей Мемсаиб. Пусть мадам меня простит, но война не женское дело.

– Мое участие в ваши планы не входило, – сказала Мэри. – Почки с беконом?

– Ну отчего же, вам отводилось место в заградительном кордоне. Непременно упомяну об этом в рапорте. Это, конечно, не то же самое, что участие в боевых действиях, но ваше имя не будет забыто. Все, кто сражался за Кению, могут по праву гордиться.

– Я заметила, что после войны люди становятся нестерпимыми занудами, – сказала Мэри.

– Только те, мадам, кто не участвовал в боях, – возразил полицейский. – Настоящие ветераны – и ветеранки, с вашего позволения – состоят в нерушимом братстве.

– Выпей-ка пива, – предложил я. – Когда следующий бой?

– Вам, губернатор, я сообщу прежде, чем кому-либо другому.

– Правильно, славы хватит на всех.

– Не могу не согласиться. Знаете, губернатор, вы и я – последние зодчие великой Империи. Можно сказать, Сесиль Родс и доктор Ливингстон.

– В некотором смысле.

Вечером я поехал в Шамбу. Было прохладно: солнце заволокло тучами, и с высот, где прошедший дождь превратился в снега, тянуло стылым ветром. Шамба находилась на отметке шесть тысяч футов – чуть меньше двух километров, – и царящая над ней вершина была постоянным источником сильных ветров и злых коротких снегопадов. Крестьянские домики, которые мы договорились не называть лачугами, прятались от непогоды в складках поднимавшегося над полем склона. В тот вечер суровая погода дала о себе знать в полной мере, и запах подмерзающего навоза мешался с кристальной ледяной свежестью. Скот и домашняя птица сидели взаперти.

Человек, которого мисс Мэри звала моим тестем, страдал хронической простудой и ревматизмом. Я дал ему лекарство и растер мазью. Мы, камба, не верили, что он отец Деббы, однако по племенному закону она считалась его дочерью, и мне надлежало оказывать ему уважение. Пока я его пользовал, Дебба стояла в сторонке, держа на руках ребенка сестры. Она была одета в подаренные мной свитер и рыбацкую фуражку; последняя досталась мне от приятеля, который выгравировал на околыше мои инициалы, – важная для Деббы деталь. Я был рад, что она выпросила у меня фуражку: инициалы вызывали чувство неловкости. Под свитером было стираное-перестираное платьице из Лойтокитока. Этикет не позволял мне заговаривать с женщиной, держащей на руках ребенка. Ей тоже не следовало смотреть, как я растираю мазью ее отца, поэтому она стояла с опущенными глазами.

Человек, которого называли моим тестем, переносил процедуру растирания без должного стоицизма. Нгуи, неоднократно подвергавшийся подобным процедурам и с презрением смотревший на трусливых мужчин Шамбы, следил, чтобы я не делал тестю поблажек, и указывал капли мази, попавшие не по назначению. Мтука, светясь украшенным ритуальными шрамами лицом, с удовольствием наблюдал из уютного кокона своей глухоты, как никчемный старый камба страдает во имя правого дела. Я, однако, удерживал процедуру растирания в разумных этических рамках, и в конце концов все зрители, включая дочь, потеряли интерес.

Перед уходом я сказал Деббе: