– Ты дурак! – цежу сквозь зубы. Не имеешь права трогать меня, Я свободный человек. И ехать с тобой никуда не хочу!
– Согласен. Я дурак. Но без тебя не уйду.
– Я… – я даже теряюсь от такой наглости и непробиваемости.
– Нет, Саша. Никаких «но». – Его голос звучит странно – твёрдо, но почти... умоляюще. – Я был идиотом, дураком, дебилом, как хочешь меня называй. Я обидел тебя. Знаю. Но без тебя мне плохо. Ты права была, когда говорила, если любишь бабочки в животе. Я чувствую это. Я научусь и остальное чувствовать. Научись и ты – прощать.
Я смотрю в эти глаза, которые так много месяцев снились мне, и понимаю – я уже простила.
Но сказать это вслух...Нет, не скажу. Я мучилась два месяца, пусть теперь и он помучается.
Я упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань мундира, и отталкиваю. Его руки не сразу отпускают меня, будто он не верит, что я действительно могу отказать.
– Нет.
Мой голос звучит чётко, даже резко. Неожиданно для самой себя.
Кир замирает. Его брови чуть поднимаются, в глазах – недоверие. Как будто он впервые слышит это слово из моих уст.
– Что?
– Я сказала: нет. – Выпрямляюсь, отступаю на шаг, чтобы между нами было расстояние. Чтобы он не мог просто так снова схватить меня. – Ты прилетел, схватил, поцеловал без разрешения и теперь думаешь, что я просто кинусь тебе в объятия? После всего?
Его лицо становится каменным.
– Я извинился.
– Это не извинение! – Мой голос дрожит, но я не останавливаюсь. – Ты не спрашиваешь, что я чувствую. Ты не спрашиваешь, хочу ли я вообще тебя видеть. Ты просто решил, что можешь прилететь и забрать меня, как вещь.
– Я не...
– Да! – перебиваю я. – Именно так. Ты так и сделал.
Кир молчит. Его челюсть напряжена, пальцы слегка сжимаются, будто он хочет что-то схватить, но удерживает себя.
– Ты не можешь просто прийти и сказать «я был дураком», а потом ждать, что всё волшебным образом станет как раньше.
– А что я должен был сделать? – Его голос низкий, почти рычание.
– Если бы ты действительно хотел что-то исправить, ты бы не прилетел вот так, с порога требуя, чтобы я сдалась. Ты бы дал мне время. Ты бы... – Я запинаюсь, потому что понимаю, что сама не знаю чего хочу.
Но он должен сам догадаться.
Кир смотрит на меня долго, потом медленно выдыхает.
– Хорошо. Я понял.
Он разворачивается и идёт к аэролёту. Его спина прямая, шаг твёрдый.
Меня это бесит.
– И не возвращайся! – кричу я ему вслед, хотя знаю, что это глупо.
Он не оборачивается.
Дверь аэролёта закрывается, двигатели взрываются рёвом, и через мгновение чёрная машина взмывает в небо.
Я стою, сжав кулаки, и смотрю, как она превращается в точку.