А она...
Она оборачивается. Наши взгляды встречаются через стекло.
Её глаза – такие живые – расширяются.
– Кир! – слышу, как она кричит моё имя. Срывается и бежит в дом.
Я отступаю от окна, но слишком поздно.
Дверь распахивается с такой силой, что она ударяется о стену.
Саша врывается внутрь, запыхавшаяся:
– Ты... ты встал! – её голос дрожит, но не от страха. От чего-то другого.
Она протягивает руку, чтобы помочь.
Я отшатываюсь:
– Я справлюсь сам.
– Не говори глупостей! – её голос звенит, как клинок. – Ты едва на ногах стоишь.
Она не уходит. Подходит ближе. Мокрая, прохладная, свежая. Я бы хотел выпить её всю без остатка. Присвоить, сделать своей навсегда. Но…всегда есть это ненавистное «но».
Нет.
Она подходит ко мне. Смело. С вызовом в глазах.
– Сколько дней я за тобой ухаживала, а ты... Неблагодарный. Неужели ты даже «спасибо» сказать не можешь?
Я замираю.
Её ладонь – горячая, влажная от воды – обжигает мою кожу.
– Я не просил...
– Заткнись, – она перебивает меня, зло сверкая глазами. – Просто заткнись и позволь мне помочь.
И что-то во мне...Сдаётся.
Я позволяю ей подвести меня к кровати. Она поправляет мои подушки.
– Ложись, – приказывает она.
И я...
Повинуюсь.
Впервые в жизни.
Саша наклоняется, её волосы пахнут солнцем и речной водой.
– Дурак, ты же мог убиться, – шепчет она, но в её голосе нет злости. Только забота.
Я хочу ответить. Хочу сказать что-то резкое, чтобы оттолкнуть её.
Но вместо этого моя рука сама тянется к её лицу.