Его тело тяжёлое, мёртвенно-неподвижное. Когда мы укладываем его на живот, я сразу замечаю новые красные пятна на пояснице – первые признаки пролежней.
– Чёрт, – бормочу я, хватаясь за баночку с мазью.
Вайс тем временем начинает массировать Киру плечи – долгие, уверенные движения, которые должны разогнать кровь.
– Ты знаешь, он когда-то...
– Вайс, – резко обрывает его Марика.
Я замираю с мазью в руках:
– Что «когда-то»?
Мать и сын переглядываются. Вайс пожимает плечами:
– Когда-то он вытащил меня из джунглей. Кел'тари уже готовили котёл – думали, из землянского полукровки суп получится.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются на баночке.
– Он... что, один пришёл?
Вайс усмехается:
– С двумя ножами и гранатой в зубах. Вынес полплемени, пока нёс меня на спине.
Я смотрю на Кирову спину – на эти шрамы, которые теперь обретают новые смыслы.
– Почему ты мне раньше не рассказывал?
– Потому что маршалы не любят, когда разбрасываются их подвигами, – вступает Марика, протягивая мне свежие бинты.
Я молча киваю и возвращаюсь к обработке пролежней. Мои пальцы скользят по его коже – теперь уже не только с заботой, но и с новым, странным чувством...
Уважения?
Благодарности?
Чего-то ещё?
– Эй, смотри! – вдруг восклицает Вайс.
Я поднимаю глаза – и замираю.
Пальцы Кира.
Они дёргаются.
Сначала слабо, потом сильнее.
– Кир? – моё сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Но это всего лишь мышцы сокращаются. В себя он так и не приходит. И я в очередной раз с сожалением глубоко выдыхаю. Как бы я на него ни злилась он не заслуживает смерти или того, чтобы всю оставшуюся жизнь провести как овощ или в инвалидном кресле. А больше всего меня бесит, что правительство и Земной Альянс ничего даже не пытаются сделать для Кира, а ведь он маршал. Всю жизнь прослужил в космическом флоте, а теперь лежит беспомощный посреди бейросских джунглей, и никто даже не пытается его забрать на корабль, чтобы восстановить. Больно за него. И в очередной раз подтверждает отношение правительства Земли к своим гражданам. Они просто расходный материал.
После помывки выхожу во двор и опускаюсь в плетёное кресло. В руках слабость, даже стакан сжимаю с трудом, пальцы от напряжения трясутся.
Сказывается постоянный недосып, я очень боялась первые дни, что кир просто перестанет дышать. Он и не ест ничего, и тает, можно сказать, на глазах. Отпиваю глоток коктейля.
– Чего грустишь, Маниша? – рядом появляется Вайс, как всегда, с улыбкой.
– Отдыхаю. Не грущу, – отвечаю ему, уже даже не поправляю своё имя. Хотя столько раз говорила ему, что я Саша, он всё равно зовёт меня Маниша.