Полчаса.
Лошади переступали у калитки. Варрен стоял рядом с ними, не пытаясь снова стучать. Просто ждал.
Рейварды всегда умели ждать, когда считали, что другого человека можно переждать.
К вечеру пошел настоящий снег.
Крупный, мокрый, тяжелый. Он ложился на крышу, на крыльцо, на плечи Варрена. Я видела его через окно каждый раз, когда проходила мимо. Сначала раздражалась. Потом перестала смотреть.
Работы хватало.
Тарн проснулся и попросил пить. Девочка с больным горлом заплакала, потому что хотела домой. Женщина с плечом начала спорить, что ей нужно к каравану, иначе муж продаст ткань без нее и опять все перепутает. Грейн сжег суп, потому что следил за каретой, а не за котлом.
— Это ты виновата, — сказал он, когда я сняла крышку и поморщилась.
— В том, что ты сжег суп?
— В том, что ко мне в старости приехала драма с гербом, а я должен смотреть за репой.
Я взяла ложку, попробовала варево и тут же поставила обратно.
— Это не суп. Это наказание.
— Зато горячее.
— Угли тоже горячие, но мы их не едим.
Он хотел ответить, но в дверь снова постучали.
Не Варрен.
Слишком резко.
Я открыла.
На пороге стоял парень из дальнего хутора. Шапка съехала на ухо, лицо перекошено от страха.
— Госпожа Лиара, там... у мельницы... мальца принесли. Он горит.
Я уже тянулась за плащом.
— Какого мальца?
— Драконьего. Из тех, что с караваном шли. Маленький еще. У него руки черные стали. И глаза...
У меня похолодело внутри.
— Где он?
— В трактире. К вам не понесли, боялись, что по дороге...
Я схватила сумку с инструментами.
Грейн шагнул ко мне.
— Я с тобой.
— Останешься с больными.