— Из всей ерунды, что ты сейчас сказала, мне понравилась только часть про жаркий роман, — Рик легонько сжал и выпустил её руку, подвинув к себе тарелку с пастой. — Перекусим и приступим.
Он всё же встал, перегнулся через стол и поцеловал её так, что все страхи и сомнения мгновенно покинули голову. Остался только вкус его губ и задорные пузырьки, которые щекотно лопались в районе груди, заставляя глаза светиться счастьем.
Утро встретило первым снегом. Мария подскочила в кровати и довольно улыбнулась. До концерта оставалась всего пара недель, работы было много, но и вдохновение плескалось через край. Они с Риком вместе. Могла ли она подумать об этом, когда впервые его увидела? Когда попросила о помощи с мелодией? Нет, она не могла представить, что когда-то, забыв обо всём, будет таять в его руках и страстно целоваться, пока губы не начнёт жечь огнём…
«— Что ты со мной делаешь, Чичи… — Рик склонил голову вбок и легонько прикусил её шею. — Лучше останови меня…»
Не успев вылезти из кровати, Мария потянулась за скрипкой. «Музыка дождя» была полностью закончена. Они всё чаще играли её с квартетом и решили подготовить в полной аранжировке для выпускного концерта. И всё же Мария любила играть её по утрам в полном одиночестве, как делала это с того самого момента, когда инструмент выдал первые несмелые связки.
День был загружен событиями. Лекции, дипломная работа и подготовка к концерту. Начинались первые прогоны программы, и нужно было присутствовать при жеребьёвке, чтобы знать, каким номером выступает их квартет.
О том, что произошло с Людовико Эрколано, Мария старалась не думать. Она не сказала о случившемся друзьям и надеялась всё же поговорить с маэстро, чтобы прояснить ситуацию, хотя страх внутри назойливо твердил, что ей снова придётся отвечать за несоответствие чужим ожиданиям. Но она наивно полагала, что Людовико не опустится до мести и уж тем более не будет устраивать сцен, которые окажутся губительны в первую очередь для его репутации.
Частично она оказалась права. Эрколано действительно не стал устраивать сцен и выносить ситуацию на всеобщее обозрение. Вежливо поздоровавшись с ней, он лишь сдержанно произнёс:
— Не думаю, что наше сотрудничество представляется возможным. Вы слишком посредственно играете.
Мария была готова к этому, но, когда маэстро продолжил, её мир рухнул.
— И также я не могу позволить таким слабым музыкантам коверкать мою музыку на свой лад. Настоятельно советую сменить репертуар, в противном случае вам придётся общаться с моими адвокатами на тему авторских прав, — он холодно улыбнулся. — Надеюсь мы всё прояснили, Мария. Всего хорошего!
Земля под ногами стала напоминать мокрую вату. Мария медленно развернулась и на негнущихся ногах пошла прочь, не разбирая дороги. Им запретили играть произведения, которые они репетировали и отрабатывали столько времени. За две недели до концерта им придётся полностью сменить репертуар, но не это самое страшное… Самое страшное, что ей придётся как-то объяснять происходящее коллективу. Второй раз выворачивать душу наизнанку, делиться тем, что отчаянно хотелось забыть, а ещё… оправдываться, говорить о том, что она не виновата и никак не провоцировала мерзость, которую позволил себе Эрколано. И в этот раз у Марии совсем не было уверенности, что ей поверят…
___________________________________
[1] «Фрутти ди маре» (итал. frutti di mare — плоды моря) — паста с морепродуктами, помидорами и пряными травами.
Глава 28
— Седьмые, — голос Виолы Моретти, организатора концерта, звучал будто со дна моря. — Седьмым будет выступать твой квартет… Я не отметила название.
— У нас его нет… — отрешенно отозвалась Мария.
— И как мы будем вас представлять? — вздохнула женщина.
«Неудачники», «Отщепенцы», «Жертва газлайтинга и ко»? Мария опустила взгляд на ботинки, лакированная кожа оказалась поцарапана на носке. Она сосредоточилась на этой царапине, ухватилась, как за спасательный круг, чтобы не начать биться в истерике. В конце концов, где-то прорвёт, но не здесь, не сейчас…
— Так как мне вас записать? — Виола нетерпеливо постучала кончиком карандаша по папке-планшету.
— Квартет выпускников, — выдавила Мария. — Не соврёте.
Не дождавшись более вразумительного названия и вообще хоть какой-то реакции на свой пристальный, полный скепсиса взгляд, организатор пожала плечами.
— Как скажешь, — отмахнулась она. — Номер семь, запомните и не забудьте отметиться в списках.
— Конечно.
Мария двинулась дальше, сквозь группки музыкантов и работников, устанавливавших на площади полукруглую металлическую конструкцию сцены. В голове была пустота, будто только что с грохотом обрушились хлипкие стены её и так почти похороненной мечты. Она медленно шла по гладкой брусчатке, считая камушки до самой консерватории, будто в этом заключался какой-то важный смысл.
Раз, два, три… Двадцать… Шестьдесят…
Сколько она к этому шла? Сколько горела сценой и… славой? Не сдалась, бросила вызов самому маэстро Кавалли, собрала квартет и, как смешно, даже не придумала ему названия, так спешила?
Или в этой безымянной истории было что-то большее, во что она не хотела лезть, чтобы не пораниться?
Не было смысла рассуждать об этом сейчас… Они не смогут перестроиться, не успеют, да и не захотят. Почему-то в этом она была абсолютно уверена, поэтому даже не удивилась давящей тишине, воцарившейся в аудитории, где она собрала команду для разговора.
— Почему так произошло? — спустя вечность молчания наконец спросила Лючи.