Весенний обряд: читать начало книги онлайн

– Лушэнь, что ты имешь в виду?

Внезапно поднявшийся в чаще леса ветер взвил пыль и пронесся по цветам и листьям, взметнув подолы одежды девушек.

Сяокуй сделала шаг вперед, чтобы лучше расслышать Лушэнь, однако та с отвращением отвернулась и со слезами на глазах созерцала окружающий пейзаж в надвигающихся сумерках.

Сначала края облаков окрасились в характерный для вечернего неба пурпурный цвет, который постепенно разливался, пока весь небосклон не заполонило одно ярко-красное облако, слившееся воедино с горными вершинами. К этому моменту солнце полностью скрылось. Луч света, пробившийся из-за горного хребта, придал облакам тусклое золотое сияние, однако спустя мгновение и этот скудный блеск тоже померк. Облака, сгустившиеся на западе, превратились в черный обглоданный скелет, на котором не было видно ни куска гнилой бордовой плоти. Затем и они растворились во тьме ночного неба, оставаясь невидимыми до восхода убывающей луны.

– Сяокуй, к большому сожалению, твоя версия лишена всякого смысла и не имеет под собой никаких оснований, – холодно заметила Гуань Лушэнь. – Если бы сестрица Цзии действительно была убийцей, то она ни в коем случае не стала бы сообщать нам об обстоятельствах преступления и обнаруженных ею уликах, поскольку есть только один человек, побывавший на месте преступления сразу после случившегося, – сама Цзии. Когда она вернулась домой и рассказала отцу о случившемся, вновь начался сильный снегопад, поэтому любые оставшиеся улики были заметены. Чтобы всех обмануть, сестрице Цзии достаточно было лишь держать рот на замке и не упоминать, что она вообще видела чьи-либо следы ранее на дороге. Любой человек мог бы предположить, что до начала снегопада на дороге остались следы неизвестного постороннего убийцы, которые впоследствии были заметены снегом. Если бы она действительно была убийцей, то подобный рассказ, несомненно, выставил бы ее в весьма невыгодном свете, но Цзии рассказала об увиденных отпечатках ног на снегу, поэтому она не может быть убийцей.

Дослушав до конца, Сяокуй кивнула.

– Возможно, ты права. Я не знакома с твой сестрой, поэтому не брала в расчет ее характер. Она была осторожным, осмотрительным человеком? Возможно ли, что она проболталась о следах по неосторожности…

– Сяокуй, какой ты представляешь Цзии?

– Я практически ничего не знаю о ней кроме того, что она хорошо заботилась о Жоин, у нее кроткая душа и год назад ее не стало.

– Совершенно очевидно, что ты ничего о ней не знашь, однако только что обвинила ее в таких ужасных вещах. Это отвратительно.

Сяокуй выслушала упреки Лушэнь, склонив голову.

– Цзии всю жизнь прожила в Юньмэне, никогда не выезжая за его пределы. Не знаю уж, к счастью или к сожалению. Я только знаю, что она всем сердцем стремилась посмотреть мир за пределами родного края. Моя тетка по отцу вышла замуж за чиновника Музыкальной палаты и уехала жить в столицу, однако каждый год весной навещала Юньмэн для участия в ритуале жертвоприношения. Цзии слышала от нее очень многое о жизни в столице и всякий раз испытывала неподдельную зависть. Говорят, что она втайне просила тетю помочь подыскать ей там мужа. Однако у нашего отца были другие планы в отношении ее будущего. Состояние Гуань Уцзю должно было перейти по наследству от отца к старшему сыну, а младшего сына, своего племянника, он хотел усыновить. Именно по этой причине за четыре года до случившегося отец был вынужден основательно переосмыслить проблему наследования семьи Гуань, заботы о решении которой ложились на плечи старшей дочери, то есть Гуань Цзии. Иными словами, наш отец надеялся, что она сможет…

– …Сможет привлечь зятя в семью?

– Да. Естественно, это стало жестоким ударом для Цзии, планировавшей покинуть родной дом. Она долгое время грезила тем, чтобы выйти замуж за кого-то не из Юньмэна и заодно забрать с собой Жоин. С ее точки зрения, только так она могла защитить двоюродную сестру и положить конец непрекращающимся издевательствам и притеснениям со стороны дяди. Поскольку четыре года назад дядя умер, говорить так, может быть, не слишком хорошо, однако стремление Цзии навеки оградить от него Жоин осуществилось. Возможно, именно в то время сестрица Цзии осознала свои истинные желания: покинуть Юньмэн и клан Гуань, поселиться в уединенном месте где-нибудь в захолустье и вести уединенный образ жизни. Будучи натурой чувствительной и трепетной, Цзии, конечно, в душе сильно мучилась угрызениями совести и убедила себя, что это не более чем проявление ее эгоизма. Вероятно, именно по этой причине, снедаемая чувством вины, Цзии в конце концов подчинилась воле отца и согласилась на то, чтобы он самостоятельно выбрал ей достойного мужа, введя его в семью Гуань. Однако в душе Цзии не могла смириться с таким положением вещей…

– Это в самом деле очень печально, – горестно вздохнула Сяокуй, выслушав историю Лушэнь о Гуань Цзии.

Как-никак на девушек из знатных семей одна лишь мысль о том, чтобы прожить всю жизнь с мужем, принятым в их семью, наводила ужас. В глазах их современников между зятем, принятым в семью жены, и рабом не было практически никакой разницы – он служил лишь инструментом зачатия наследника, к которому должно было перейти по наследству состояние клана. Если требовалось продолжить род, в котором были только наследники женского пола, то без пришлого зятя было не обойтись. В обычаях жителей княжества Хуайнань присутствовала торговля детьми, которых называли «чжуйцзы»[20] – производное от «чжуй»[21] и родственное «чжуйсюй»[22], что может объяснить происхождение понятия «зять, принятый в дом жены» и его скромный статус человека, происходящего из семьи бедняков.

Гуань Цзии согласилась на это во многом потому, что этот человек стал бы не более чем слугой и заботой ее отца после заключения брака. У семьи Гуань не было рабов-мужчин, поэтому требовалось купить чжуйцзы, который стал бы впоследствии чжуйсюй для Гуань Цзии.

Оставалось только, чтобы Гуань Цзии родила от этого «наемника» мальчика, и тогда после совершния особого обряда род Гуань бы продолжился.

Однако для самой Гуань Цзии это означало на всю жизнь связать себя с человеком, чей статус будет не выше, чем у слуги, быть опозоренной интимной связью с таким человеком, а также передать часть его крови и плоти будущему наследнику рода Гуань. Очевидно, что это уничтожило бы мечты о столице, которые девушка лелеяла десять с лишним лет.

Будущее, лежавшее перед Гуань Цзии, было лишено всякой надежды.

– И вскоре сестрица Цзии скончалась от болезни. Боюсь, что именно описанное мной ускорило ее уход. Когда ей стало совсем плохо и она поняла, что больше не поднимется с постели, то принялась повторять нам, своим сестрам: «Простите меня, боюсь, что я умираю и моя несчастная судьба достанется одной из вас». В действительности сестрица Цзянли всю жизнь усердно занималась музыкой, чтобы уехать из дома и стать придворным музыкантом или преподавателем музыки, как муж тети по отцу. Сестрица Жоин прилагала все усилия, чтобы исполнить последнюю волю убитого отца и стать унюй. Таким образом, боюсь, что для жребия, уготованного Гуань Цзии, остаюсь только я…

Услышав это, Юйлин Куй нахмурилась и надолго погрузилась в молчание.

– Лежа на смертном одре, Гуань Цзии процитировала отрывок из «Девяти элегий». Сяокуй, наверное, без труда угадает, какой именно… Впрочем, забудь, не гадай, так или иначе правильным ответом должен служить печальный отрывок. И если ты назовешь не тот, мне придется слушать лишние грустные строфы. Итак, на краю могилы сестрица Цзии сказала…

– …«Жаль, что мне жизнь отныне радости не приносит, что я живу одиноко, скрываясь в горах и скалах»[23]. – На сей раз Юйлин Куй тоже заплакала, проливая слезы о судьбе девушки, которую никогда раньше не встречала. – Но… но, Лушэнь, знаешь… – продолжила Сяокуй, глотая слезы, – участь провести всю жизнь с зятем, приведенным в дом жены, еще не самая трагическая. Я тоже старшая дочь, и я тоже стою лицом к лицу со своим будущим. Нет, не совсем так. Можно сказать, мое будущее было предопределено давным-давно. Возможно, ты не знаешь, но в период Чуньцю[24] во главе государства Ци стоял невежественный правитель, который издал указ, согласно которому старшая дочь лишается возможности выйти замуж. Ей вменяется встать во главе семейного обряда жертвоприношения, и с этих пор она именуется уэр[25]. Впоследствии люди царства Ци уверовали, что если уэр свяжет себя узами брака, то на ее род падут несчастья и сама она будет проклята до конца дней. Эти верования сохраняются в царстве Ци до сих пор. Несмотря на то что я выросла в ханьской столице, мой род происходит из царства Ци, поэтому тоже следует этим нелепым традициям. И лишь потому, что некий невежественный государь древности издал тот самый указ, моя судьба навеки предопределена. Да, я старшая дочь, и родители еще в раннем детстве звали меня уэр… – При этих словах на устах Юйлин Куй появилась горестная улыбка. – Понимаешь, Лушэнь, какая ирония судьбы! Я до конца своих дней не смогу выйти замуж.

Глава 2

Вечером Куй переоделась в цюйцзюй[27] из тончайшего шелка и вместе с Лушэнь проследовала в главный зал. Сяосюй же тем временем помогала готовить кушанья на восточной кухне слугам семьи Гуань.

Крыша главного зала покоилась на длинных деревянных жердях, которые, сойдясь в четырех точках, образовывали купол, напоминавший шапку воина, украшенную перьями горного фазана. Внутренний зал наполовину скрывали четырехстворчатые ширмы, в нем же самом был раскинут багряно-красный полог, снизу доверху расшитый золотыми фениксами, украшенный связками монет и кистями. Внутри зала по обеим сторонам были установлены две лампы, рассчитанные на семь фонарей каждая, но висело на них по одному фонарю. Между ними стояла бронзовая жаровня в форме боба. И лампы, и жаровня были покрыты позолотой и по своей форме и исполнению соответствовали эпохе Шести царств[28]. В те дни клан Гуань ведал государственными жертвоприношениями в Чу, их наделы были плодородны, а дары правителя щедры и драгоценны. Однако вследствие войн и разрушений царство Чу пало, а слава и богатство обернулись запустением, и даже эти позолоченные предметы уже утратили прежний блеск.

Тончайший дым не толще шелковой нити окутывал туманом горящие фонари.

Во время проживания в столице Куй нравилось коллекционировать различные ароматы благовоний из Западного края[29]. Жемчужиной ее коллекции был «аромат воскрешения», завезенный купцами в столицу из Юэчжи. Согласно легендам, ингредиенты для создания этого аромата добывались на морском острове, добыча их была весьма трудной, а запах – весьма специфическим, однако другого такого не существовало во всем мире. После того как палочка догорала, аромат сохранялся на протяжении нескольких дней. И несмотря на то что по цене эти благовония не уступали белому нефриту, Куй частенько отправляла Сяосюй за ними на посольскую улицу Гаоцзе.

В сравнении с этим семья Гуань использовала для благовоний заурядные цветы орхидеи, однако в них были добавлены альпиния галанга и цветы магнолии, которые, будучи соединены вместе, давали гармоничный аромат, который Куй не доводилось слышать прежде.

[20] «Чжуйцзы» – «продавать детей в рабство».

[21] «Чжуй» – «быть заложенным, оказаться в заложниках», «переходить в дом родителей жены», «брать (принимать к себе в дом) [зятя]».

[22] Чжуйсюй – зять, принятый в дом родителей жены.

[23] Цюй Юань, «Переправляясь через реку» («В молодости любил я пышные одеянья…»), «Девять элегий» из цикла «Древние чуские строфы». Перевод – Гитович А. И.

[24] Чуньцю – период Весен и Осеней. Период китайской истории, соответствующий летописи «Чуньцю», составителем которой считают Конфуция. 770–476/403 гг. до н. э.

[25] Уэр – шаманка, ведьма, колдунья.

[27] Цюйцзюй – халат, который опоясывали по диагонали строго слева направо. Традиционный костюм эпохи Хань.

[28] Шесть царств – III в. до н. э., противники Циньского царства: Хань, Чжао, Янь, Вэй, Чу, Ци.

[29] Западный край – принятое в китайских исторических хрониках наименование регионов, расположенных западнее заставы Юймэньгуань; Центральная Азия.