Преподавательская работа в Алма-атинском Высшем пограничном командном училище (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пеший переход в июне или июле, когда было сильно жарко, начинался рано с утра. Подъем курсантов осуществлялся в 04.00, завтракали и ровно в 05.00 колонна курсантов начинала движение с полной выкладкой, а преподаватели - при своих закрепленных учебных взводах. При каждом учебном взводе должен быть один закрепленный преподаватель из какой-нибудь кафедры. Пешие переходы в ПУЦ совершались по пескам Муюнкум. Ходить по пескам тяжело: делаешь полный шаг вперед, становишься ногой, а она по песку скользит назад. Поэтому получался не полный шаг вперед, а только полшага.

С марта 1987 года поменялось руководство нашей кафедры. После убытия в Москву полковника Сажнева Ю.П. начальником кафедры ОВД был назначен подполковник Татьянин В.Л., а заместителем начальника кафедры - подполковник Андреев В.А.

Наступил апрель 1987 года, и как всегда, - 3-х суточные двусторонние тактические учения курсантов 3-го и 4-го курсов, которые начинались 18 апреля 1987 года. Я участвовал в этих учениях, меня назначили начальником штаба батальона (на 4-м курсе). Это, видать, предложил меня на эту должность полковник Таратута П.В. - начальник учебного отдела училища. Захотел, чтобы я хорошо покрутился и вымотался на этих учениях. А я, как старший преподаватель курса, должен бы быть посредником при командире батальона.

Чтобы успешно исполнять обязанности начальника штаба батальона на учениях, надо было заблаговременно готовиться самому и готовить к учениям всех офицеров штаба батальона, а на самом учении - вертеться будь-будь. Да еще в штаб включили только курсовых офицеров, которые не понимали, что им надо было делать. А на штаб возлагалось: планирование "боевых действий", организация связи с подразделениями и старшим начальником, охранения, разведки, инженерного обеспечения и РХБ защиты; отработка служенных документов по управлению подразделениями, контроль за выполнением учебными подразделениями поставленных задач. И за все эти мероприятия на учениях отвечал начальник штаба батальона. А помощники мои в штабе были слабые, к учению подготовились неважно, точнее, - плохо. Поэтому львиная доля работы легла на мои плечи: работу каждого офицера штаба надо было детально проверять, исправлять и еще по ходу учения - обучать.

На учения выехали рано утром 18 апреля 1987 года. Учения опять проводились в горах в 200 км от Алма-Аты. В первый день, после обеда, курсанты занимались поиском ДРГ в горах, действовали в поиске до утра. Ночь коротали в заслонах на месте. ДРГ, при попытке ее прорыва через заслоны, "уничтожили". С утра наш батальон (4-й курс) переходил к обороне и должен был вести оборонительные боевые действия до обеда.

Готовясь к обороне, курсанты нашего батальона в полевых условиях все пообедали, немного отдохнули, и батальон, по замыслу действий, должен был совершить 15 км пеший переход до своего рубежа обороны и там закрепиться в готовности отражать атаки "противника".

Марш к рубежу обороны надо было совершать с мерами разведки и охранения. Для ведения разведки по маршруту движения, я назначил разведывательный взвод батальона и поставил ему задачу. Командиром разведывательного взвода (2 учебный взвод 5 роты) был назначен, по расчету, курсант Таратута - сын начальника учебного отдела. А полковник Таратута П.В. был как раз руководителем этих учений.

Марш мы начали совершать в 16.00, еще засветло. Впереди двигался разведывательный взвод (РД) на удалении до километра от основной колонны батальона, я с ним поддерживал связь по радио. Прошли километров 10, связь была со взводом устойчивая. Потом начало вечереть, стемнело, разведвзвод, видать, быстро двигался и оторвался от нас. Поэтому связь стала неустойчивой, - ведь мы действовали в горах. Для возобновления устойчивой связи, разведвзводу надо было бы приостановиться и дождаться приближения батальона, к тому же, батальон через километр поворачивал вправо и двигался для занятия позиций. Вместо этого командир разведвзвода двигал взвод прямо и прошел поворот дороги. На запросы по радио - была тишина, командир взвода не отвечал. Ведь дальность связи переносных радиостанций на равнинной местности обеспечивалась только до 5 км, а мы-то действовали в горах. Для связи надо было подыматься на возвышающиеся сопки. Командир разведвзвода это не делал, видать не знал.

После поворота колонны батальона по полевой дороге вправо, и пройдя с километр, там были наши позиции для обороны. Учебные роты начали занимать и оборудовать позиции в инженерном отношении. Было около 21.00 часу времени. Я находился с подполковником Алименко А.Е. (командиром курсантского батальона), и мы говорили о том, как же нам направить к позициям разведывательный взвод, который заблудился. К нам подъехал полковник Таратута П.В., и, вместо того чтобы спросить командира батальона, где разведвзвод, он набросился на меня: "Начальник штаба, вы потеряли один взвод, немедленно идите и разыскивайте его!". Я взошел на возвышенность вместе с наблюдателем из числа курсантов и стал по радио связываться с командиром разведвзвода. Связь была установлена и я приказал дать осветительную ракету, чтобы определить местоположение разведывательного взвода. Они выполнили мою команду. Да, они были в стороне примерно в двух километрах. Я приказал своему наблюдателю дать две ракеты красного огня, чтобы сориентировать командира разведвзвода и точно определить ему направление движения к нам. Через полчаса взвод прибыл в расположение и получил новую задачу.

Вторую ночь курсанты и офицеры коротали в окопах. Штабу пришлось всю ночь контролировать подразделения, а с наступлением рассвета оформлять документы в полевых условиях: штабу - вычерчивать схему района обороны батальона; командирам рот и взводов - схемы опорных пунктов рот и взводов, а командирам отделений - карточки огня отделений. В установленное время офицеры штаба собрали эти документы и мы оценивали работу командиров. С переходом "противника" в наступление, начались оборонительные действия нашего батальона. Воевали три-четыре часа и на этом закончились боевые действия: был дан "Отбой" и все начали собираться к выезду в училище.

Детальный разбор учений с курсантами проводился на основной базе училища. Главным было то, что за время учений все обошлось без всяких жертв и чрезвычайных происшествий, курсанты и офицеры усовершенствовали свою полевую выучку.

Наш 4-й курс готовился к выпуску. Выпуск курсантов планировалось провести 29 июня 1987 года. Поэтому со второй половины мая начались курсовые экзамены по дисциплинам, выносимым на государственные экзамены.

Курсовые экзамены по общей тактике на 4-м курсе принимал я с подполковником Малиновским А.М., и еще был третий член комиссии - майор. Я - председатель комиссии по приему курсового экзамена, подполковник Малиновский А.М. - член комиссии (он член нашей ПМК и тоже был старшим преподавателем), он же - секретарь первичной парторганизации кафедры.

По расписанию занятий дошла очередь принимать курсовой экзамен во 2-м учебном взводе 5-й роты, где находился сын нашего начальника учебного отдела. По всем показателям курсант Таратута проходил, как отличник, то есть шел на диплом с отличием. Материал по билету знал он плохо, говоря откровенно, - тянул на тройку. Но оказался еще и глупцом: выбежал из класса и начал при курсантах выкрикивать: "Я - завалил!". Итак, комиссия заседала после приема экзамена и все решала, что же ему ставить, а для остальных курсантов - все решили без разногласий. "Надо же ему "отлично" поставить - это же сын начальника учебного отдела", - сказал майор, член комиссии; подполковник Малиновский А.М. тут же отреагировал: "А чем он лучше остальных курсантов?". "Не тройку, так четверку ему надо ставить", - резюмировал я. Но все равно решение, как председателя комиссии, - за мной.

Экзаменационную ведомость сдавать надо в день приема экзамена. Все остались при своих мнениях и разошлись, а я все гадал, думал, решал и потом начал заполнять ведомость, - так что же мне ему поставить? Для отличника - в дипломе "хороших" оценок разрешается иметь не больше 25 %. Ему можно было получать еще три хороших оценки. Заявление секретаря нашей партийной организации кафедры, что он не лучше других, - тоже резонно. Вот я и думал: "Поставлю "отлично" - на партсобрании уличат у беспринципности; если же поставить не "отлично", то что же папенька курсанта подумает и предпримет? Конечно же будет притеснять, будет придираться по мелочам и мстить, заколеблет контролями, проверками, будет копать и рыться, чтобы найти какие-то недостатки и мстить за мою неугодность. Я думал и об этом. Не безразлично мнение и курсантов - ведь что подумают они; их молва по границе распространится быстро обо мне.

Экзаменационную ведомость я заполнял трижды: заполнил одну с выставлением хорошей оценки, потом, подумавши, брал новый бланк и начинал поновой заполнять, выставляя отличную оценку и, наконец, переписал третий раз с выставлением оценки "хорошо". Держал ее три дня, все не сдавал, ждал, что, может быть, с учебного отдела кто-то придет и "правильно" подскажет. Не дождался никого. Тогда решил я сдать в учебный отдел последний вариант ведомости, где выставил оценку "хорошо".

Через пару дней меня встретил заместитель начальника учебного отдела и начал упрекать, что я мало выставил отличных оценок при приеме курсового экзамена во 2-м учебном взводе 5-й учебной роты. Я ответил, что, как курсанты сдавали, такие оценки и выставили. "Надо было курсанту Таратута поставить оценку "отлично", - сказал он. Я отвечал, что он показал знания на "удовлетворительно". На этом и закончился с ним разговор.

Отец курсанта Таратуты меня правильно не понял. Для него казалось, что я выставил не ту оценку, которая была необходима его сыну. Своевременно прислать офицера с учебного отдела для подсказки он не решился. Хотел, чтоб я догадался сам. Продержав ведомость три дня у себя, я понял так: что выставленная мною оценка их устраивает. А оказалось, нет.

Раньше правильно решались вопросы с обучением сыновей офицеров училища, особенно сыновей руководителей. Дети офицеров нашего училища ехали поступать в Московское Высшее пограничное командное училище, а сыновья офицеров Московского Высшего пограничного командного училища приезжали к нам в Алма-Ату и учились в нашем училище. Но со временем это нарушилось. Поэтому офицеры-преподаватели и начали попадать в такое незавидное положение. Хорошо, если это сын офицера-преподавателя, то можно было терпеть, когда отец (офицер-преподаватель) проходит мимо преподавателя, поставившего его сыну низкую оценку, надутый и не здоровается. А отец курсанта, занимающий высокий должностной пост, - он будет, используя свое высокое служебное положение, потихоньку давить на этого преподавателя, гнуть его, выискивая всевозможные причины и недостатки в его работе. Так оно случилось и со мной, как я и предполагал. Тем более, - ведь у меня защиты и покровителей не было.

С первых чисел июня 1987 года начались государственные экзамены в том числе и по нашей дисциплине. У нас выпускалось 11 учебных взводов. Для приема экзамена по нашей дисциплине (общая тактика) было создано две подкомиссии: подкомиссия ╧ 1 и подкомиссия ╧ 2. Я тоже был включен в состав ГЭК и находился в составе подкомиссии ╧ 2.

Вот так мы принимали теоретическую часть государственного экзамена. Я внимательно слушал ответы курсантов и старался делать короткие записи ответов. Потому что председатель подкомиссии, и другой член комиссии, при подведении итогов и выставлении оценок курсантам за теоретическую часть, иногда необъективно оценивали курсантов и занижали оценки. Я отстаивал курсантов и доказывал правильные ответы своими записями в блокноте. Они записей не вели, а подводили итоги, надеясь на свою память.

Практическую часть государственного экзамена по дисциплине общая тактика принимали на тактическом поле. Общую оценку за экзамен выставляли, выводя ее из двух частных оценок. Но приоритет отдавался оценке, полученной за практическую часть экзамена. Чтобы поставить выпускнику "отлично" за экзамен, ему надо было получить по частным оценкам обе оценки "отлично" или за теорию "хорошо", а за практику обязательно "отлично". Поэтому я был внимательным, чтобы за теорию не наставили много удовлетворительных оценок, а члены комиссии к этому и стремились. И бывало так: курсант получает за теорию "удовлетворительно", а за практику "отлично" и ему выставлялась общая оценка только "хорошо". Если за теорию "хорошо", а за практику "удовлетворительно", то общая за экзамен выставлялась "удовлетворительно"; если за теорию "удовлетворительно", а за практику "хорошо", то общая за экзамен выставлялась "хорошо". Вот так члены подкомиссии и действовали по утвержденной инструкции.

Нашей подкомиссии ╧ 2 пришлось принимать экзамен у шести учебных взводов.

Прошел выпуск курсантов 4-го курса. Преподавателей, руководимой мною ПМК, начали переводить на повышение. Подполковника Науменко В.А и подполковника Малиновского А.М. перевели в Московское Высшее пограничное командное училище; подполковника Аношкина В.П. назначили старшим преподавателем на курсы переподготовки начальников застав (это на территории нашего училища, там находилась одна ПМК от нашей кафедры).

Меня, после государственных экзаменов, в июле 1987 года отправили в отпуск. Во время отпуска я ездил к своим родителям на Днепропетровщину. Ездил один; до этого я был у своих родителей четыре года назад. Моя мама в это время сильно болела. Ей шел 75-й год, моему отцу было 78 лет. При встрече со старшим братом Виктором, он мне сказал: "Коля, придется тебе, наверно, в этом году еще раз приехать". Он имел ввиду, что мама была уже очень слабая.

Я две недели погостил и уехал к себе в Алма-Ату. Тогда в Днепропетровске в аэропорту на взлетной полосе проводились ремонтные работы и самолетов не принимали. Пришлось вылетать до Москвы с Кривого Рога, а с Москвы я также полетел самолетом до Алма-Аты.

По окончанию отпуска, я прибыл на свою кафедру. Встретился с начальником кафедры подполковником Татьяниным В.Л. Он мне сказал следующее: "Николай Николаевич, ты за 9 лет работы на кафедре набегался с курсантами по полям, жарился на жаре и много мерз на морозах зимой, пора тебе отдохнуть. В сентябре увольняется в запас полковник Чемезов В.М. (он занимал должность старшего преподавателя истории военного искусства) и ты готовься приступить к преподаванию военной истории с курсантами 4-го курса". И предложил мне новую должность - старшего преподавателя истории военного искусства. Я согласился преподавать военную историю.

Как оказалось, на эту должность были претенденты. Один из них - будущий сват начальника учебного отдела, подполковник Аношкин В.П. За его назначение на эту должность настаивал сам начальник учебного отдела. Но начальник кафедры ОВД, подполковник Татьянин В.Л., наотрез отказался назначать подполковника Аношкина В.П. на должность старшего преподавателя истории военного искусства. Я этого поначалу не знал и оказался между двух огней.

Мне подсказывали старшие товарищи, что надо бы мне с пару недель постажироваться у старого специалиста: походить к нему на лекции, на семинары, ознакомиться с учебным материалом. Не стажировался я ни одного дня у полковника Чемезова В.М. Как только на него пришел приказ на увольнение в запас, меня к нему направил подполковник Татьянин В.Л. принимать все дела - весь учебно-методический фонд по дисциплине.

Полковник Чемезов В.М. мне передал новую, сокращенную на 25 часов, программу дисциплины, написанную от руки, и будто бы утвержденную в отделе ВВУЗов Главного управления ПВ СССР. Принял я весь методический фонд по дисциплине и учебно-материальную базу.