Крымский излом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Снайдер, конечно, не был совсем уж наивным дураком. Пересекши Атлантику, он понимал, что мир куда масштабнее и больше крошечной Англии. Он догадывался, что и Россия — страна просторов. Но в его представлении всё это «широкое» укладывалось в понятные рамки: ну, может, дней десять пути пешком, и они дойдут до этого Миасса, встанут лагерем у реки и начнут грести золото лопатами. О том, что до Уральских гор тысячи верст глухой, непроходимой тайги, он даже помыслить не мог.

Напряжение спало, когда на пирс выкатили огромные дымящиеся котлы. Их покормили. И Снайдер даже позволил себе скупую внутреннюю улыбку. Горячая, наваристая каша с кусками сала и краюха плотного черного хлеба как-то сразу притупили тревогу. Мясо, идущее на убой, так сытно не кормят. Зачем? Это же не так и дешево стоит — такая сытная еда, а еще и каждому желающему налили хлебного вина.

Уильям отказался. Он знал, что если только попробует… остановится будет сложно. Станет забирать у других вино, буянить.

— Скорее бы уже намыть столько золота, чтобы приехать в Англию лордом! — чавкая, радостно пробормотал сосед Уильяма, Чак Линдси. Это был тощий, вечно суетливый парень с лихорадочно блестящими глазами. — Думаю, у нас скоро будут продавать не только баронства, но и графские титулы. Я хочу стать графом. Куплю себе поместье в Кенте! А ты, Уильям, хочешь стать графом?

— Я не думаю, что это вообще возможно, дружище Чак, — мрачно отозвался Снайдер, выскребая деревянной ложкой остатки каши. — Нам бы отсюда просто живыми вернуться с набитыми карманами.

— Да брось ты! — отмахнулся Чак, довольно вытирая рот рукавом. — Рабов так вкусно не кормят! Если бы нас хотели кинуть, то давно распихали бы по тюрьмам или побрили в рекруты, да отправили на войну. Ты же слышал в порту? Русские начали воевать с турками! И, скажу тебе по секрету, я уверен, что русские им проиграют. Так что, брат Уильям, план такой: нам нужно очень-очень быстро намыть много золота и убраться из России до того момента, когда она станет турецкой провинцией!

Снайдер лишь покачал головой, глядя на непроницаемые, словно высеченные из камня лица конвойных. Что-то подсказывало ему, что туркам с этими парнями придется несладко. Да и им самим — тоже.

Чак Линдси был парнем простым, примерно тех же лет, что и сам Снайдер. Но если Уильям к своим двадцати пяти успел вдоволь нахлебаться соленой воды, повидать кровь и понюхать пороху на Карибах, то Чак оставался до тошноты простодушным и пугающе доверчивым. На родине он умудрился вляпаться в какую-то скверную историю — не то перешел дорогу влиятельному лорду, не то подделал долговой вексель, и теперь в Англии его ждала верная петля.

Желая спасти свою шею, Линдси рассудил, что лучшего укрытия, чем дикая, неведомая Россия, ему не найти. Здесь его точно не достанут ни лондонские констебли, ни королевский суд. Именно поэтому Чак, в отличие от одурманенного ромом Снайдера, подписал этот дьявольский контракт с «Русским золотом» в трезвом уме и совершенно добровольно.

Но оба они — и прожженный морской волк, ненавидящий море, и беглый лондонский авантюрист — даже в самых страшных кошмарах не предполагали, насколько чудовищно необъятна эта империя и какой ледяной ад ждет их впереди.

— Поднимай этот сброд! Выступаем! — разорвал гул голосов зычный крик гвардейского сержанта.

Застучали приклады, заскрипели тяжелые колеса обозных телег, груженных провиантом и каким-то железным инструментом. Колонну обманутых искателей удачи грубо согнали в походный строй. Снайдер закинул за спину свой тощий узелок с жалкими пожитками и тяжело зашагал вперед, окруженный плотным кольцом вооруженного конвоя.

Сначала их путь лежал через сам Петербург. Столица Российской империи подавляла англичан своим мрачным, холодным величием. Ветра, холодные воды бесчисленных водоемов, закованные в серый гранит, и пронзительный ветер, гуляющий по непривычно широким проспектам, заставляли съеживаться от первобытного страха. Редкие прохожие провожали бредущую в окружении солдат толпу чужеземцев тяжелыми, совершенно равнодушными взглядами.

Но настоящее осознание беды начало подкрадываться к Уильяму чуть позже, когда каменные строения поредели, а городские заставы остались далеко позади. Мощеные улицы сменились раскисшим, вязким земляным трактом, серой лентой уходящим куда-то за горизонт. По обе стороны от изрытой колеи стеной встал глухой, бесконечный лес — темный, сырой, дышащий сыростью и гнилой листвой. Деревья здесь были совершенно не похожи на аккуратные, прореженные английские дубравы; это была дикая, первозданная чаща, от которой веяло скрытой угрозой.

Чак Линдси, громко шлепая стоптанными башмаками по лужам, все еще пытался бодриться.

— Вот увидишь, Уилл, неделька-другая легкой прогулки на свежем воздухе, и мы будем на месте! — болтал он, потирая замерзшие ладони. — Зато не на корабле, верно? Земля под ногами!

Снайдер промолчал, плотнее запахивая куртку. Он поймал насмешливый взгляд конвойного, шагавшего по краю обочины. Русский солдат, обветренный, с густыми усами и глубоким шрамом на щеке, сплюнул себе под ноги. Он явно услышал бодрый тон Чака. Солдат похлопал по длинному стволу своего мушкета, покачал головой и хрипло рассмеялся, широким жестом руки указывая на бескрайнюю полосу леса, уходящую в туманную даль.

Уильям не знал ни единого слова по-русски, но в этом снисходительном смехе и взмахе руки он безошибочно прочитал суровый приговор: они будут идти вечно. И живыми до этого проклятого Миасса дойдут далеко не все.

Бахмут

20 мая 1725 года

— Бах! Бах! Бах!

Тяжелые, сотрясающие саму землю разрывы турецких ядер разорвали в клочья короткую, казавшуюся почти нереальной тишину. С бревенчатого потолка избы на стол посыпалась сухая земля. Генерал Иоганн Бернард фон Вейсбах глухо чертыхнулся, послав на своем родном немецком языке и турок, и татар, и это пекло так далеко и глубоко, как только позволяло его не самое благовидное воспитание.

Он со стуком отставил глиняную кружку с недопитым квасом. Генералу полюбился этот местный напиток. Удушающая, липкая жара стояла такая, что без обильного питья можно было легко поймать тепловой удар прямо в седле. Солнце выжигало степь, превращая воздух в дрожащее марево.

Дверь с грохотом распахнулась. В избу, задыхаясь, вбежал Роман Шидловский — сын атамана, полковника Изюмского полка, которого Вейсбах недавно отправил с депешей к императору. Лицо есаула было черным от пороховой гари, мундир на плече пропитан свежей кровью.

— Что там? — хмуро спросил генерал, поднимаясь из-за стола.

— Татары пошли на очередной приступ, ваше превосходительство! Опять прут! — хрипло выдохнул Роман Лаврентьевич Шидловский.

Это был старший сын Изюмского полковника, а еще и одновременно богатейшего человека не только Изюма, но и Харькова, да всей Слабожанщины. Но они и воевали, не почили на своих богатствах.

Вейсбах скрипнул зубами. На его лице отразилось не страх, а тяжелая, изматывающая усталость. Словно татары были не смертельной угрозой, а назойливой, обнаглевшей мошкарой, которая не дает уснуть. Но за этим показным раздражением скрывалось ледяное понимание катастрофы.

Восьмой штурм. Когда враг бросается на твои позиции в восьмой раз подряд, перешагивая через горы собственных мертвецов, ты начинаешь относиться к этому как к кровавой, жуткой обыденности.

Генерал вышел из избы в раскаленный ад Бахмута. Положение было отчаянным. Силы татар казались поистине неисчислимыми. Из-за густых туч пыли и наличия заводных коней создавалось жуткое впечатление, что на горизонте сомкнулась орда из более чем ста тысяч всадников. Русских же защитников оставалась горстка.