Дальше ремень, брюки, бельё… все движения на автоматизме.
В ванную комнату иду абсолютно голым. Мне плевать – в этом доме я абсолютно один. И так было всегда. Кроме меня, здесь никого и никогда не было.
Пятнадцать минут на то, чтобы принять душ, ещё около семи уходит на то, чтобы побриться.
Возвращаюсь в спальню, кожу стягивает от холода. С волос капает на плечи. Падаю на матрас; из лёгких с тихим звуком вылетает воздух. Какое-то время просто лежу, таращусь в потолок. Устал. Иногда кажется, что мне не двадцать лет, а все семьдесят. Веду плечом – болит. Всегда, сука, болит. Рука сама тянется, пальцы касаются места под ключицей. Когда-то отсюда торчал кусок арматуры. Сейчас об этом напоминает лишь бледный, уродливый шрам.
Выдох. Веду головой в сторону стопки книг на полу. Тянусь, но в какой-то момент рука замирает в воздухе. Передумал. Не хочу.
Выключаю ночник. Полчаса. Час. Всё как всегда. Не могу заснуть. Достаю из-под подушки небольшой игольчатый коврик. Гвозди туповатые от частого использования – давно надо купить новый, но я забываю. Приподнимаюсь. Отбрасываю подушку в сторону. Кладу коврик так, чтобы он оказался на зоне позвоночника и шеи. Ложусь. Сначала боль усиливается. Кажется, всё тело пульсирует, горит… Но потом… Оно и моё сознание медленно расслабляются, успокаиваются. И я засыпаю, прогнав в голове последнюю мысль: завтра всё должно быть чисто…
Звонок телефона врезается в сон, острым шилом. Не открывая глаз, тянусь к тумбе, шарю по ней пальцами.
– Да, – бормочу сонным голосом, морщусь, вытаскивая из-под себя игольчатый апликатор.
– Аким, чтобы был у меня в кабинете через час. Не опаздывай.
Отец скидывает звонок. А я лежу ещё минуту, потом шумно выдыхаю и одним рывком поднимаюсь.
Надо собираться – он не любит ждать…
Фрагмент второй. Процедура утилизации запущена
Сортировщик
В тачке долбит Whole Lotta Ice. Бас бьёт в живот, сводит челюсть. Стёкла в моей Nissan GT-R дрожат, будто вот-вот пойдут мелкими трещинами. Вибрация идёт по всему салону, гудит в костях. Мне пиздато.
Вдавливаю педаль – аппарат послушно набирает скорость, пришпиливая тело к креслу. Виляю влево, вправо. Просто так. По приколу, когда от меня шарахаются консервные банки. Влево. ЦРВик, лезет прямо под меня. Даже не сигналю. Резко выворачиваю руль. Ещё даю на педаль. Подрезаю его в нескольких сантиметрах от крыла. Пролетаю. В зеркале вижу, как он уходит в занос. Ссыкло тупое долбанул по тормозам, а надо было выравнивать тачку. Было бы всё ок. Ему повезло, что я сегодня в настроении просто попугать, а не вытолкать его в кювет.
Впереди поворот. Сбрасываю скорость. Аккуратно вхожу и снова вдавливаю тапку в пол. Впереди две фуры. Обогнать по очереди? Нет, нахуй. Зачем по очереди? Тянусь к “голове”, шлёпаю трек на паузу.
– У-у-у-у! – реву, пролетая между большегрузами.
Клянусь – я буквально слышал сейчас свист, с которым только что пролетал по узкому коридору.
Возвращаюсь в свою полосу под дикий сигнал гудка.
Ой, да завались ты.
Ровно через сорок минут глушу двигатель у серого каменного фасада главного корпуса. Тишина после рёва мотора и басов оглушает. Внутренности всё ещё потряхивает.
Вываливаю из тачки, тут же хлопаю себя по карманам в поисках пачки сигарет. Забыл. Ладно, переживу. Ускоряю шаг, двигаясь к входу. По привычке считаю ступени. Четырнадцать. Как всегда.
Переступаю порог университета, в котором работает мой отец. Ну как работает. Ну как мой отец.
Работает, да, но это не основное его дело. Основное делается в подвалах “фермы” телефонных мошенников, которым он владеет.
Родитель, да, но только по документам. По факту – чужой человек. Который однажды решил оставить меня себе. Зачем? Видимо, подумал, что из меня можно будет слепить верного пёсика. И оказался прав. Да вот парадокс – ближе него никого у меня нет. Потому что остальные либо сдохли, либо… Я о них просто не знаю. У меня есть только он и Дор, чёртов мудила. Вот он-то как раз кровный сынок моего приёмного отца.
Отец, "Ферма"...
Если ад действительно существует, то для "фермы" и ее сотрудников там давно забронировано место. А для моего папаши приготовлен отдельный самый жгучий котел.
Отец сидит за массивным столом, перебирая какие-то документы. Дор устроился по правую руку от него, развалившись в кресле, вытянув вперёд ноги. Грёбаная шпала.
– Садись, говорит отец, не глядя на меня.
Он редко смотрит прямо в мои глаза, словно показывая, насколько я незначителен для него.