Илья Михайлович остановился. В его глазах не было страха из-за моих слов. Но и веселья тоже. Скорее, он… заинтересовался. Взгляд скользнул по моей грязной одежде, по окровавленным рукам, по синяку под глазом, полученному от шпаны, по безумному, голодному, звериному блеску в моих глазах.
– Щенок, что решил показать зубки?
Я молча кивнул, прожигая его взглядом.
Он обогнул меня, направился к входу в дом и, коснувшись дверной ручки, обернулся.
– Заходи, парень. Для начала тебе нужно принять душ. Воняешь протухшей свалкой.
Позже, мама была официально объявлена в розыск. И не знаю, как Илья Михайлович всё провернул, но через три месяца он стал моим опекуном. Спустя несколько лет, маму признали умершей. А в четырнадцать, когда я получал паспорт, то узнал, что у меня новые отчество и фамилия.
Я стал Акимом Ильичом Костомаровым.
С фамилией Багро меня больше ничего не связывало. Не было ни единой ниточки. Последняя и, скорее всего, единственная, оборвалась с исчезновением моей матери.
Ректор дал мне свою фамилию, но не как имя отца, а как клеймо его собственности.
Я всё ещё был один. И рос с чётким пониманием, что в этом мире могу рассчитывать только на себя.
– Ким… – доносится знакомый голос. – Ким…
Моего плеча касается что-то тёплое, приятное… моё.
– Ким…
Открываю глаза, не сразу понимая, что уже проснулся. Голова ещё там, в обрывках прошлого.
Зажмуриваюсь, растирая ладонями виски, и снова открываю глаза.
Ильма сидит рядом со мной, растрёпанная, всё ещё завёрнутая в плед. И всё равно… Идеальная.
– Доброе утро, Зай, – улыбаюсь ей.
Большую часть жизни я смотрел на людей как на мусор. Перебирал. Сортировал. Равнодушно отбрасывал в сторону.
Но не так давно среди всего этого хлама я случайно увидел и поднял один осколок. Острый. Кривой. Опасный.
Её.
И сразу понял: этот осколок идеально входит в мои трещины. Словно был создан именно для них. Настолько точно, что страшно выронить.
С появлением Зайки всё изменилось.
Она стала единственным человеком, кого я по-настоящему боюсь потерять. Потому что рядом с ней… Я не чувствую одиночества.
Проблема в том, что я до сих пор не могу подобрать ключ.
Я могу заставить её тело биться в судорогах оргазма, но никак не могу открыть ту дверь внутри неё, за которой она прячет настоящую себя.
Осколок двадцать четвертый. Сижу у него на коленях, и не хочу никуда уходить
Зайка
Как только вижу его улыбку, вытягиваюсь, словно суслик. И улыбаюсь в ответ.
Кажется, он не злится. Хороший знак.
– Что ты любишь есть на завтрак? – спрашиваю, прищурив глаза. – Ответ про то, что любое блюдо из мяса – не подходит. Мне нужна конкретика, Кимчик, – вздёргиваю нос.