Её ресницы вздрагивают. Она что-то невнятно бормочет и начинает шевелиться, но я не даю ей снова повернуться на бок.
Смело ныряю пальцами под резинку трусиков. Ласкаю её. Каждое движение мягкое, тягучее. Я провожу по чувствительному местечку вниз. Потом вверх. Обвожу его по кругу. Надавливаю. С губ Зайки срывается тихий стон.
– Проснись, – говорю уже не шёпотом, но всё ещё тихо. Целую её шею, покусывая кожу.
– Сожру тебя, если не проснёшься, – бросаю со смешком и сразу втягиваю в рот мочку её уха.
Наконец, глаза Ильмы резко распахиваются. Широко. Дико. Она вздрагивает и смотрит на меня так, будто я только что материализовался из её самого страшного кошмара.
– Ким?
Закрываю её рот поцелуем. И теперь смело скольжу ниже, начиная трахать её пальцами. Заставляя тело предавать её и отзываться на меня.
– Соскучилась? – спрашиваю, отлепившись от неё. – Я очень. Ну… Как видишь.
Молчит. Только дыхание становится прерывистым, а щёки покрываются румянцем, который я даже в темноте вижу.
Улыбаюсь уголком губ.
– Дома очень красиво. Мне нравится, как ты всё украсила.
Всё ещё молчит. Бегает глазами из одного моего зрачка в другой. Всё ищет там что-то.
– И пахнет офигенно. Тобой. Как только зашёл – сразу почувствовал. И кажется, опьянел.
Жду, что заговорит. Но… нет. И это начинает бесить.
– Обиделась на меня?
Подаюсь к ней ближе, утыкаюсь лбом в её лоб.
– Я злился на тебя. И на себя. Поверь, так было лучше для нас обоих.
Она не отвечает, но я чувствую, как напрягаются её плечи. Специально изводит, вредная сучка.
– А ещё отец припахал нас с Дором в наказание за… проникновение в его кабинет, – тихо посмеиваюсь. – Кто конкретно это сделал он не в курсе, поэтому отыгрался на нас двоих. Мы с братом теперь почти живём на работе. Что такое сон вообще забыли. Ещё пару дней так будет. В январе, как обычно, настанет затишье, и я буду полностью в твоём распоряжении.
Она всё ещё не говорит ни слова. Просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пока мои пальцы продолжают медленно и глубоко работать внутри неё, заставляя дрожать.
– Можем купить билеты и съебнуть на все праздничные дни на какие-нибудь острова в жопу мира, где минимум людей, но максимум комфорта. Хочешь?
Наказывает меня тишиной.
Убираю пальцы, нависаю над ней, опираясь на локти. Каменный стояк упирается ей в бедро, оставляя влажный след на коже.
– Поцелуй меня, – говорю тихо, но с чётким приказом в голосе. – Я каждый ёбаный день думал только о тебе, Иль.
Ни звука не издаёт.
– Не заставляй меня просить дважды.
Она лежит неподвижно ещё несколько секунд. Потом поднимает руку, кладёт ладонь мне на затылок и притягивает к себе.
Касается моих губ неуверенно. Отстраняется. Заглядывает в глаза. А потом стискивает зубы, громко, надрывно, почти истерически рычит и дёргается вперёд. Снова врезается в меня жадным, злым поцелуем, словно хочет отомстить им. Дать мне понять, как без неё хреново.
Зайка, я и так это знаю.
Я сразу перехватываю инициативу. Скольжу языком в её рот, одновременно стягивая с неё трусики.