Инструмент: Отбор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не резко — постепенно, как возвращается старая болезнь. Сначала мелкие пограничные стычки. Потом споры за торговые пути. Потом полноценные войны с армиями и осадами и горящими городами. Угроза с неба почти исчезла — можно снова делить землю.

Нам это не упростило работу. Войны закрывают границы, рушат логистику, убивают информаторов. Сеть, которую мы строили годами, начала рваться в узлах — то один человек погибал в чужой войне, то другой бежал из разорённого города, то третий просто переставал отвечать и неизвестно живой ли.

На дорогах появились разбойники — голодающие крестьяне, дезертиры, люди, которым нечего терять. Мы были знамениты — но чтобы нас узнали, сначала нужно было назваться. Пока мы просто скакали по пыльной дороге, для разбойников мы были потенциальной добычей.

Фирах погиб в одной из таких стычек.

Не от дракона. От разбойников — грязных, голодных, отчаявшихся людей, которые просто хотели наши лошади и деньги. Случайная стрела в неудачный момент. Мы убили их всех — быстро, жестоко, без других потерь. Фирах уже не двигался, когда мы разобрались с остальными.

Я стоял над ним и думал о том, что он пережил охоты на драконов. Логова, яд, тёмные пещеры. И умер от голодного дезертира с луком на просёлочной дороге.

Мы похоронили его там же у дороги. Без церемоний — некогда было. Поставили камень с именем и поехали дальше.

Леон перестал справляться через несколько лет — возраст взял своё. Ушёл на пенсию, осел в маленьком городе. Я навещал его раз в год, когда проезжал мимо. Он рассказывал про соседей и местную политику, и смотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят старые люди на тех, кто не стареет — без зависти, просто с тихим удивлением.

Через два года он умер. Я узнал об этом из письма от Гарольда.

Гарольд занял его место координатора. Единственный глаз, шрамы, всё та же спокойная жёсткость — он справлялся иначе, чем Леон, но также хорошо. Леон был мягче, Гарольд — точнее.

Наш отряд ездил по десять человек — достаточно, чтобы быть мобильными и обеспечить мне безопасность. Я понял в какой-то момент, что основная их задача теперь именно это — быть моими телохранителями. Не потому, что я слаб. Просто потому, что ничто не должно случайно прервать работу до её завершения.

С Мирославой всё оставалось, как было — и не оставалось.

Мы были близки настолько насколько могут быть близки два человека, которые любят друг друга, но не переходят линию. Понимали друг друга без слов. Она знала, когда мне плохо, прежде чем я сам понимал. Я знал, когда ей больно — по тому, как она держит плечи, по тому, как молчит.

В одинокие тёмные вечера — а их было много, слишком много — держать границу было тяжело. Не потому что хотелось её нарушить. Просто потому что рядом был человек, которому я доверял больше всех на этом свете, и это было невыносимо близко и невыносимо далеко одновременно.

Я держался. Всегда держался.

Прошло двадцать лет.

Мои спутники начали замечать, что я не старею. Сначала говорили между собой — шёпотом, осторожно. Потом перестали прятать взгляды. Рон однажды сказал мне прямо — просто утром за завтраком, без предисловий: «Ты не меняешься. Совсем».

Я ответил, что это неважно. Он кивнул и больше не спрашивал. Рон умел принимать то, что нельзя объяснить.

Это просто стало ещё одной тайной в моей копилке.

Клайв погиб глупо.

В одном королевстве шла война. Клайв не участвовал в ней — просто ехал через чужую территорию по делу. Какой-то лорд посчитал, что все, кто едет по его дорогам в военное время — враги или пособники. Клайва убили вместе с теми, с кем он был. Без суда, без разбирательства.

Я узнал через неделю.

Ещё через три дня лорд умер — ночью, в своей спальне, без следов насилия. Просто умер. Его семья умерла в ту же ночь. Когда пришли королевские дознаватели с вопросами — они тоже умерли.

Потом пришли ещё. Я не прятался. Встретил их и сказал прямо кто я, что сделал и почему. Потом убил их.

Потом вырезал всю королевскую династию.

Страна погрузилась в хаос на несколько лет. Меня это не трогало. Я сделал то, что должен был сделать — показал, что люди со знаком ордена драконоборцев неприкосновенны. После этого нас действительно перестали трогать. Везде.

Я не испытывал угрызений совести. Это тоже меня не трогало.

Рон как-то сказал, что я стал другим. Я не ответил ничего — он был прав, и мы оба это знали.

Мирослава ушла последней.

В последние годы она уже не ездила со мной — слишком слаба для дорог и гор. Жила в Греноле, в хорошем доме, который я купил. Я заезжал при каждой возможности — иногда раз в месяц, иногда раз в полгода, зависело от того, где была следующая цель.