— Потому что здесь я наконец перестала быть пустой, — сказала она тихо. — И я не хочу снова стать прежней.
Они использовали перстень.
Пространство изменилось не резко, а мягко, почти незаметно в начале, но затем реальность будто сложилась внутрь себя, как ткань, которую аккуратно стягивают, и при этом не было ни боли, ни разрыва, только ощущение движения сквозь что-то, что нельзя назвать ни дорогой, ни падением.
Марина держала её за руку до самого конца, не отпуская, даже когда границы мира уже начали расходиться.
— Если это не сон, — сказала она почти шёпотом, — мы ещё встретимся.
И отпустила.
Вейра резко открыла глаза.
Она стояла на своей кухне.
Чайник тихо шумел, как будто ничего не происходило никогда и не происходило вообще, дом был обычным, слишком обычным, и в этом было что-то почти пугающее, потому что ничто не подтверждало, что всё, что она пережила, не было просто сбоем памяти или сном, который слишком долго держался.
Она не двигалась.
Потому что не была уверена, что это действительно закончилось. Вейра впервые не смогла определить, где заканчивается её реальность и начинается что-то, что уже однажды открылось ей и, возможно, вовсе не закрывалось.
Конец