Она аккуратно поставила обувь, быстро ушла в комнату и даже не закатила глаза на очередной громкий рассказ Лёши про школьный хаос, а это уже выглядело почти чрезвычайной ситуацией.
Вейра наблюдала за ней весь вечер, параллельно готовя ужин, складывая бельё и машинально пересчитывая в голове расходы на следующую неделю.
Напряжение ощущалось всё силльнее.
Во дворце после такого поведения обычно выяснялось, что кто-то проиграл крупную сумму, подделал документы, ввязался в политическую интригу или совершил настолько идиотскую ошибку, что теперь надеется умереть раньше, чем об этом узнают остальные.
За ужином Алина продолжала молчать, ковыряя вилкой макароны с таким видом, будто мысленно находится где-то очень далеко. Даже Соня это заметила и несколько раз осторожно посмотрела сначала на сестру, потом на Вейру.
В итоге первой не выдержала именно она.
— Что произошло?
— Ничего.
Люди почему-то всегда считают, что слово «ничего» звучит убедительно, если произнести его с лицом человека, пережившего внутреннюю катастрофу.
— Алина.
Девочка раздражённо отложила вилку.
— Да всё нормально.
— Тогда почему у тебя с самого вечера такой вид, будто тебя одновременно раздражают все люди в квартире и сама идея человеческого существования?
Несколько секунд Алина молчала, явно собираясь с мыслями и одновременно пытаясь решить, насколько сильно ей вообще хочется начинать этот разговор, потом резко выдохнула и всё-таки сказала:
— Нас в школу вызывали.
Внутри у Вейры почти сразу появилось знакомое спокойствие, которое раньше включалось на работе каждый раз, когда начинались проблемы, претензии, проверки или очередной финансовый скандал. Паника никогда ничего не решала, а вот конкретика хотя бы позволяла понять, с чем именно придётся разбираться.
— По какой причине?
— Да ничего такого…
— Она подралась, — немедленно сообщил Лёша, даже не пытаясь скрыть заинтересованность происходящим.
— Лёша!
— А чего сразу Лёша? Ты реально дралась!
— Потому что тебя никто не спрашивал!
— Так, — спокойно произнесла Вейра, и этого оказалось достаточно, чтобы оба сразу замолчали.
В своё время ей приходилось проводить совещания с людьми, которые умудрялись терять миллионы, обвинять друг друга, устраивать истерики и при этом считать себя выдающимися профессионалами, так что двое подростков, спорящих на кухне, пугали её значительно меньше.
— Подралась? — переспросила она уже спокойнее.
Алина сразу напряглась, будто заранее готовилась к обвинениям, и привычным защитным жестом скрестила руки на груди.
— Не сильно.
— Очень полезное уточнение.
— Она сама начала.
И вот теперь в голосе наконец появилась не раздражённая подростковая агрессия, а что-то гораздо более неприятное — обида, усталость и тщательно скрываемый страх.