— Ну, погоди! — погрозила бабка. — Вот придет мать! Я ей все расскажу! Все! Ишь, чего натворил! А! Не поспей Кузьма, утоп бы Натолька, как есть утоп. У, антихристово семя! О, господи, прости меня грешную.
Санька сидел в уголку на лавке, стараясь занимать как можно меньше места, и недоумевал, почему бабка сразу поверила Натольке, а не ему. Ведь соврал-то он от злости, а она набросилась коршуном.
Неприязнь к бабке, вызванная первой с ней встречей, усилилась, и теперь Санька начинал ее ненавидеть. Чтобы не глядеть на бабку, отвернулся к двери и принялся разглядывать льдинку, что настыла возле крючка. Над льдинкой легким парком вился холодок и намерзал курчавым куржаком. Зябко стало Саньке, неуютно в бабкином доме. Захотелось домой, к отцу, но мать вряд ли согласится так скоро уехать.
Начинало темнеть. Сумерки забирались в углы, предметы стали плоскими, серыми. Бабка, поворчав еще, ушла во двор, что-то там скребла. Натолька, посапывая носом, спал на печи. А Санька сидел в углу и все думал с обидой об обмане, о ругани, о несправедливости. Он с нетерпением ждал, когда же наконец придет мать. Уж она-то разберется, не даст его в обиду.
Стемнело. Еле светились оконные стекла. Слабый свет от них едва делал видимыми подоконники. В это время во дворе послышались голоса. Санька обрадовался — вернулась мать, выскочил раздетым на крыльцо и замер, остановленный бабкиным окриком.
— Это еще зачем! А, ну марш в избу!
Санька с надеждой поглядел на мать. Она стояла с пилой в руке и молчала.
— Мам, — жалобно позвал Санька. — Натолька соврал.
— Иди, иди, сынок, — негромко ответила мать. — Я сейчас приду.
В избе совсем темно. Санька взобрался на лавку, стал ждать. Но вот скрипнули ступеньки крыльца, дверь растворилась, кто-то вошел и чиркнул спичкой. Это был дед. Заслонив ладонью мерцающий огонек, он прошел к столу, зажег лампу, бросил на шесток спичку. Потом кряхтя стянул шубу, повесил ее на деревянный колышек в стене и сел на чурбак. Под нависшими густыми бровями не видно глаз, но Санька чувствовал, что дед сердит.
— Молчишь? — спросил дед и стал набивать трубку.
Санька не ответил — не знал, о чем надо говорить. Пустив в потолок клуб дыма, дед поглядел на Саньку и вздохнул.
— Как же это ты? — грустно спросил он. — Брата — и столкнуть?
— Он сам, — обиженно ответил Санька. — Стал прыгать.
— Куда уж там, — махнул рукой дед. — Неладно вышло.
— Деда! — с отчаянием в голосе проговорил Санька. — Я же говорю правду.
Дед кашлянул и сухо ответил.
— Выходит, бабушка врет.
— Бабушка не врет. Она не видела. Врет Натолька. А ему верят.
— Как же так? Бабушка не врет, говоришь, а отпираешься.
Санька умолк. Он понял, что ему не оправдаться. В самом деле, Натолька здесь живет всегда, ему и больше веры. Нечего тогда и оправдываться.
Опять заскрипели ступеньки, дверь резко распахнулась, в избу ворвалась смуглая, невысокого роста тетка, взглянула на Саньку черными, такими же как и у Натольки глазами, и неприятным голосом закричала.
— Где он?
Дед ткнул трубкой в сторону печи. Тетка сдернула рукавичку, приложила руку к Натолькиному лбу и оглянулась на Саньку.
— Ишь, тихоня, сидит теперь! Принесла вас нелегкая на нашу голову!
Санька хотел возразить, что никакая нелегкая их не приносила, а приехали они в гости, бабка сама приглашала. Но Натолькина мать сверкнула глазами и выскочила из избы.
— Вишь, чего ты натворил, — вздохнул дед. — Ну, наперед наука. Умней будешь. А это потихоньку утрясется. Как думаешь?
Санька промолчал, отвернулся к стене. Он не хотел отвечать. Слишком обидной была эта выдуманная Натолькой неправда.
Дед посопел трубкой, выбил ее о шесток и усмехнулся.
— Ишь, ты! — пробормотал он. — Тоже с характером! Наша порода!