Я никогда столько не занималась сексом. Никогда — Никогда. И вот я, красная и смущенная, лежу распластанная на Давыдове. Обессиленная и полностью вытраханная, я даже дышать полной грудью не могу.
Каждая клеточка тела нещадно ноет, напоминая о том, что было ночью. Леша крепко удерживает меня двумя руками, не давая с места сдвинуться, а я пытаюсь не захлебнуться в эмоциях.
Взгляд плывет по оголенному телу, выгравинному будто из стали. Путается в моем, и снова переключается на Давыдова.
Я плотно переплетаюсь в нем, вживляюсь а него и дышу почти в унисон.
Леша даже во сне до конца не расслабляться, хмурясь и напрягаясь от каждого моего движения.
Возвращает на место тут же, стоит мне немного отстраниться.
А тем временем я была бы очень не против встать и сходить в уборную, чтобы оценить масштабы катастрофы. Губы пекут огнем, и в мыслях давно нет ничего, кроме картинок голого Давыдова, возвышающегося надо мной.
И вторгающегося в меня с каждым толчком все глубже и сильнее.
Зажмуриваюсь и пытаюсь восстановить свой бешено скачущий пульс.
Боже.
Пятнами по телу расползается огонь, а Леша плавно перекатывается на бок, подминая меня под себя.
Одним махом, словно я ничего не вешу.
Саднящие ощущения между бедер не дают забыть ночной секс.
И только много позже в голове пролетают мысли о муже, о телохранителе, и вообще обо всем, что связано с моим постоянным ужасом в лице Верховцева.
Впервые в жизни я думаю о себе и полностью погружаюсь в то, что приносит наслаждение, и одновременно глубинный страх, что вплетается в мою ДНК.
Если мой муж нас найдет, все будет очень плохо. Но мне уже плевать.
Пробивает на истеричный смех, который я глушу подступающей к горлу агонией.
— Никаких сожалений, Яна. Сейчас я проснусь окончательно, и мы продолжим.
— Нет! Нет, ты с ума сошел, — он продавливает меня своим телом и прижимается губами к шее.
Я в ужасе впитываю в себя эти ласки и часто-часто дышу, ощущая отголоски вязкого наслаждения внизу живота. Грудь предательски отзывается на все прикосновения, несмотря на то, что ноет.
— Леш… подожди, я так не могу. Со мной так нельзя. Мне больно.
— Необязательно в тебя входить, чтобы ты ловила очередные оргазмы.
Меня бросает в горячий кипящий чан. Захлебываюсь в эмоциях, обхватываю его шею и прижимаюсь губами к уху, тихо шепча.
— Подожди, давай просто полежим. Поговорим. Обсудим, что ты планируешь делать? Боже. Да что угодно… что мне делать, к примеру? — накидываю варианты, а у самой конечности парализует.
— Обсуждать нечего. Ты останешься здесь, а я уеду на пару дней, решу проблему, а затем ты будешь жить как раньше.
— В смысле ты “решишь проблему”?
— То и значит, — здесь ты в полной безопасности. Квартира двухуровневая, на крыше шикарный вид. Наслаждайся, а все остальное оставь мне. Только не сомневайся, лады?
Я зажмуриваюсь, уткнувшись носом в его шею. Его запах — горячий, густой, с привкусом ночи и чего-то безумного — снова затмевает голову.
Он обнимает меня крепче, и я ощущаю себя маленькой, потерянной, и в то же время невероятно защищённой.
Но слова Леши цепляются за меня острыми пиками.