— Ты не понимаешь… — я качаю головой. — С ним это не сработает. Он может всё. Всё, Леша. Он — чудовище, которое улыбается людям в лицо и в ту же ночь ломает тебе кости. И все ему верят, никто не спросит, никто не усомнится. Он умеет быть другим. Он живёт этим. Этим театром, в котором он главный актер. И самое ужасное, что просто уехать — не поможет. Я даже сейчас сижу и понимаю, что у нас остались считанные часы, но я как дура соглашаюсь на эти часы, особо ни на что не надеясь, ведь в любой момент эта дверь откроется, и сюда войдёт его стая отборных псов. За шкирку меня уволокут обратно к мужу. И ни ты, ни кто-либо ещё… ничего не сделают с этим.
Дрожу сильнее. Мои руки буквально трясет. Леша сжимает челюсти.
— Почему ты вообще вышла за него?
Мой взгляд становится стеклянным. Я на секунду будто перестаю быть здесь.
— Потому что… — говорю медленно. — Либо так, либо мой близкий человек пострадал бы. У меня не было выбора. Да и сейчас нет. Без срока давности. Он дал мне выбор в свое время, и был так великодушен, что не насиловал меня. А ждал. Упражняясь в других наслаждениях.
— Он выбрал за тебя.
— Нет. Выбирала я.
Леша смотрит на меня взбешенным взглядом, от которого внутри все превращается в лёд. В комнате становится очень тихо. Леша подаётся вперёд, его голос звучит ровно, но в глазах у него — огонь.
— Больше он не будет выбирать за тебя. Слышишь?
Я не отвечаю. Только киваю, почти незаметно.
Но внутри всё ещё дрожит. Потому что я знаю — эта игра не заканчивается так просто.
Леша смотрит на меня. Его взгляд становится острым, цепким, как будто он пытается достать из меня правду голыми руками. Он не отводит глаз ни на секунду, и я чувствую, как начинаю снова тонуть.
Он подаётся ближе, кладёт ладонь мне на колено — осторожно, но настойчиво.
— Причину, Яна. Кто это был? Что он сделал? Мне нужно знать. Это поможет.
— Я не смогу защитить тебя, если ты будешь молчать.
Я отвожу взгляд.
Молчание гудит в ушах. Он ждёт.
А я — цепляюсь за воздух, за тишину, за то, чтобы не произнести. Потому что если я скажу, это станет реальным. Слово — это всегда оголённый нерв.
— Это… было связано с моим отцом.
Он замирает. Я продолжаю — медленно, будто сдираю кожу с души.
— Папа тогда был на грани. У него был другой бизнес, строительный тоже, но глобальнее. И… махинации были. Очень крупные. Налоги, счета, откаты — всё, как в страшных новостях. Ему грозил срок. Реальный. А ещё — были люди. Которым он задолжал. Такие, которые не ходят в суд. Они просто… исчезают, когда получают деньги. Или забирают всё, что могут. Долг перепродали, и должником стал теперь отец. Должником Кирилла.
Я делаю паузу. Глубоко вдыхаю, чтобы не задохнуться.
— Я тогда случайно услышала, как он кричал в кабинете. Бился в истерике, швырял папки, звонил кому-то, умолял. Я стояла под дверью и не знала, что делать. Потом туда вошёл Кирилл.
Слово Кирилл застревает в горле, как гвоздь.
— Он пришёл с предложением. Сделка. Папа не сядет. Его "проблемы" исчезнут. Он сохранит всё — и жизнь, и репутацию, и деньги. Но… В обмен он должен был выдать меня замуж за Кирилла. Быстро. Без лишних вопросов.
Я поднимаю глаза на Лешу. Он весь напряжённый, сжатый, как перед взрывом. Но молчит.
— Я не должна была это знать, — говорю тихо. — Но я слышала. А потом видела, как мама сидела на кухне и плакала. Целую ночь. Она думала, что я сплю. И тогда я поняла, что выбора нет. Не было. Либо я, либо папа. А он бы не выжил в тюрьме. И если бы не он… если бы не мама, я, может, ещё и боролась бы. А так… я просто пошла на свидание с Кириллом, и на его вопрос. Прямой без прикрас… сказала “да”.
Тишина. Только дыхание. Моё — сбивчивое. Его — как грохот прибоя.
Я чувствую саднящую боль в груди.
— Есть ещё кое-что.