Системный Друид. Том 5: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когти Грозы обрели точность через месяцы тренировок, когда Ирма заставляла меня бить по листьям, подброшенным ветром, вкладывая ровно столько маны, чтобы прожечь лист, не задев ветку за ним. Вечер за вечером, лист за листом, пока руки не запомнили нужное количество, и я мог выпустить разряд от едва ощутимого покалывания, способного оглушить белку, до пучка молний, пробивающего руну на нагруднике. Теперь я мог использовать этот навык не только для нанесения урона, но и для нелетальных случаев. Все же иногда опасного зверя надо просто успокоить и шоковое касание было как раз к месту.

Молниеносный Шаг перестал быть рывком из точки в точку и стал частью движения, когда я перестал думать о нём как об отдельном навыке. Для того чтобы я осознал это, Ирма ставила меня в плотный подлесок, где между стволами едва проходило плечо, и гнала через него, постепенно увеличивая скорость. Тело научилось встраивать рывок в поворот и уклон, и граница между обычным шагом и Молниеносным размылась настолько, что я перестал отслеживать, когда включается одно и заканчивается другое. Этот навык просто стал естественной частью меня, как дыхание.

По сути, попав к Ирме, я проходил через закалку и превращался из изначальной заготовки во что-то иное. Я становился кем-то другим, чем-то другим.

И все же сопровождали меня не только тренировки на грани выживания. Будь так, я бы мог сойти и с ума, просто не выдержав нагрузки.

Нира была рядом всё это время. Мы начинали как люди, которых свели обстоятельства, делящих кров и наставницу. Сперва она тренировалась отдельно, уходила к родникам на рассвете и возвращалась к ужину, и мы обменивались парой фраз за столом. Ирма наблюдала за этим и не вмешивалась.

Общим языком для нас двоих стала работа. Ирма гоняла нас вместе, выводя на парные задания, и в лесу, где от слаженности зависит, вернёшься ли ты целым, дистанция сокращается быстро. Нира прикрывала мне спину, когда я выслеживал раненую рысь в буреломе, и я держал периметр, пока она лечила молодого оленя, отравленного дрянью из ручья, где выше по течению умерла ядовитая тварь.

Она хотела лечить и выращивать, возвращать лесу то, что у него отнимали. Серебристое мерцание на её руках, которое я впервые увидел зимой в Пределе, стало еще более эффективным. Девушка, нисколько не боясь испачкаться, копалась в корнях и грибных сетях, просиживала над больным кустом полдня, восстанавливая каждый повреждённый канал маны.

Нира по своей природе была целителем природы, и это я безмерно в ней уважал, но это не было близко мне.

Я же хотел охотиться по-настоящему, на тех, кто берёт больше, чем нужно, кто использует силу, как право делать, что угодно. Ирма увидела это по моим движениям в лесу, по реакции на браконьерские метки и разорённые логова, после пары таких случаев ее подход к моему обучению изменился, и я сконцентрировался на том, что мне, действительно, было интересно, что имело внутренний отклик в моей душе. Она учила нас вместе, но учила по-разному, и расхождение наших путей её вполне устраивало.

Из осторожного соседства выросло доверие, и я стал относиться к ученице наставницы как к младшей сестре, хотя Нира была жёсткой и самостоятельной, ученица Ирмы и не могла быть другой. Доверие наше держалось прочно, без необходимости подтверждать его словами и тут уже не были нужные какие-то причины. Просто между нами образовалась связь, которую уже так просто не отбросишь в сторону. Возможно, это тоже было частью моего обучения.

Под новой волной палуба накренилась, я перехватил канат и снова посмотрел на берег. Тёмная полоса земли обрела форму, проступили деревья, спускающиеся к воде густой зеленью, и горы за ней поднимались круче, чем казалось издали.

Усиленные Чувства ловили запахи нового берега, и каждый вдох приносил пряные ноты, не похожие ни на что из моего опыта ни в этой жизни, ни в прошлой. Здесь росли растения, которых я никогда не встречал, и почва дышала чуждой маной, текущей по каналам иной плотности. Татуировка на руках чуть посветлела, серебристые прожилки отозвались на эту ману мягким покалыванием, и изнутри толкнулось любопытство Ивары.

Девочка с фиолетовыми глазами улыбнулась где-то внутри, и улыбка просочилась наружу теплом в левой ладони, где семечко с тех пор стало живой связью с существом, спавшим в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы. Ей нравились приключения. Я узнал это через сны, в которых она приходила посмотреть на то, что я вижу, и снова исчезала, оставив в ладонях ощущение пробежавшего ветра. Пусть она и была существом иного порядка и я не до конца понимал, что это значит, но у нас была духовная связь, что не оставляла иных вариантов. Впрочем, я и не собирался это обрывать, ведь чувствовал то же самое, что чувствовала Ивара, а девочка мне безмерно доверяла.

Связь между нами лишь окрепла за время у Серебряных Ключей. Ирма заметила Ивару, когда посмотрела на мои руки и провела пальцем по серебристым прожилкам на запястье, прослеживая рисунок до ладони. Ничего не сказала, только покивала, подтверждая то, о чём её уже, скорее всего, предупредил Торн. Я и не сомневался, что мой дед знал больше, чем хотел мне показать.

Впрочем, то, что я развивал, то, что у меня было, не означало, что я не приобрел ничего нового. Имея Систему, которая может даровать мне новые возможности, просто глупо было этим не воспользоваться и увеличить свои шансы на выживание.

Если вспомнить навыки, с которыми я уходил из Предела, и сравнить с тем, что имел сейчас, разница ощущалась примерно так же, как между детским рисунком и рабочим чертежом.

Ночное зрение появилось через месяц слежки за совами. Ирма отправила меня в ночной лес за парой старых филинов, обитавших в дупле корявого вяза над южным распадком. Задача звучала просто: иди за птицами и больше никаких пояснений. К тому моменту я уже знал, что лучше не задавать вопросов и это тоже своего рода часть обучения у столь необычного друида.

Я ходил за этими мана-зверями каждый вечер и каждую ночь, сидел рядом во время охоты, изучая то, куда смотрят они и как разворачивается полёт. Поначалу филины не подпускали меня к себе близко, снимались с ветки и уходили в темноту бесшумными тенями, стоило оказаться рядом. Я возвращался к себе и ложился спать, а наутро всё начиналось сначала. Потом привыкли.

Я стал частью их пространства, и тяжёлая птица с рыжими перьями на груди опустилась мне на плечо одним поздним вечером, повернула круглую голову и посмотрела на меня жёлтым немигающим глазом, будто изучая вблизи и вынося свой вердикт. Именно тогда Система зафиксировала изменение. Темнота превратилась в другой вид света, обретя глубину и цвет, которые я различал так же свободно, как при солнце.

Усиленные Чувства Ирма тяжелыми тренировками перестроила полностью.

Раньше они давали мне преимущество в лесу через запахи и вибрации почвы. Годилось для следопытства, и на этом заканчивалось.

Ирма же загоняла меня в ситуации, где чувства нужны были для другого, для чтения живого существа в момент столкновения, его дыхания и напряжения мышц за миг до удара. Против зверей это получилось сразу, потому что звери не умеют обманывать тело, оно выдаёт намерение целиком. Против людей выходило труднее, люди врут телом: фальшивый замах, намеренное расслабление перед атакой.

Наставница ставила меня против Ниры, и девчонка, между прочим, умела орудовать посохом так, что от обманных движений рябило в глазах. И это оказалось очень неприятным открытием. Я тренировал в этом умении каждый день, и к концу стал читать людей тоже, далеко не идеально, но достаточно, чтобы разница в бою становилась ощутимой. Чего, собственно, Ирма от меня и добивалась, впрочем, после спаррингов со мной Нира тоже стала сильнее.

Лозы изменились сильнее всего, пожалуй. Захват и контроль пространства остались основой, но добавилось то, к чему я шёл через алхимию и долгие часы работы с ингредиентами под надзором Ирмы, которая оказалась очень сведущей в этой области, я бы даже сказал пугающе. Поэтому я старался не задумываться, откуда она столько знает про различные яды и где могла их использовать.

Лоза могла нести в себе вещества, только те, которые я изучил лично, через контакт, иногда на собственном теле. Яд конкретного растения или усыпляющий состав — всё, что я знал достаточно глубоко, лоза доносила до цели через укол или прямое касание, без флакона и алхимического процесса. Слабее готового состава и медленнее, но в лесу, когда времени на подготовку нет, это меняло расклад и добавляло новые комбинации в бою.

Лес Ирмы принимал меня иначе, чем Предел. Предел по-своему знал меня через деда и кровь, через долгое присутствие, пусть и в теле прежнего Вика. Серебряные Ключи же, казалось, проверяли меня все время на прочность. Каждое дерево и камень у родника встречал чужака с настороженностью, и доверие приходилось зарабатывать долго и упорно.

Для того чтобы укрепить эту связь, я не только медитировал в разных участках этого леса настраиваясь на его фон, но и ходил по лесу и лечил повреждения, а однажды утром проснулся с ощущением, что мана леса проходит через моё тело глубже, создавая устойчивый фон, который я ощущал всем существом. В лесной местности я стал сильнее, восстанавливался быстрее, и чем гуще был лес, тем ощутимее было это чувство. Это размеренное усиление стало частью меня. Еще одной естественной вещью, без которой я не ощущал себя прежним.

Покров Сумерек приобрёл глубину, которой раньше не было. Из маскировки, размывавшей контуры в полутьме, навык вырос в способность становиться частью тени на короткое время. Ирма тренировала это в подземных гротах за южными родниками, где темнота сгущалась до физической плотности. Я учился сливаться с тенью так, что даже Нира теряла мой след. Это работало недолго, на считаные секунды, но в бою такие мгновения стоят многого. Это я прекрасно понимал, как и понимал, насколько ценным может быть этот навык.

Навык, который Система обозначила как «Голос зверя» вырос из связи, которую я выстраивал с каждым существом по отдельности ещё в Пределе: с тигром и рысью, с оленями у водопоя. Ирма смотрела на то, как я общаюсь с лесными обитателями, и говорила, что я все делаю в целом правильно, но без понимания процессов.

Задача была — дать пониманию имя. Я стал доносить до зверей образы и намерения с большей точностью, чем прежде. Слова в этом обмене не работали, мана-звери не думают словами, пока не достигнут определённого ранга в своем развитии. Я слал им образ опасности или образ того, что я не враг. Высокоранговые существа отвечали по-своему, у них свой ход мыслей, но в нём была понятная, уже определённая логика.