А то, насколько они были в этом уверены.
Эля тогда даже не подумала, что любовь может закончиться не резко.
Не предательством в лоб.
Не скандалом.
Не дверью, хлопнувшей на всю квартиру.
Не криком.
Не признанием.
А вот так.
Тихо.
Без объявления.
Через усталость.
Через «потом».
Через две кровати.
Через тумбочку.
Она резко открывает глаза.
Слишком резко.
Как будто и правда проснулась.
Хотя она и не спала.
В груди неприятно тянет.
Это не боль — боль была бы проще. Боль всегда острее, но честнее. А здесь — что-то хуже. Пустота. Та самая, о которой невозможно толком рассказать, потому что у пустоты нет конкретной причины. Её не покажешь пальцем. Не предъявишь. Не докажешь.
— Макс… — снова зовёт она.
На этот раз тише.
Почти осторожно.
Как будто уже заранее знает, что ничего живого не услышит.
— М? — повторяет он.
Та же интонация.
Та же дистанция.
Тот же спокойный, почти вежливый отклик человека, который отвечает не жене, а соседу за стенкой.
Она долго молчит.
Очень долго.