Тёмный.
Почти чужой.
И вспоминает другое.
Озеро.
Лодка.
Тёплый вечер.
Мир, который постепенно отступал от них по мере того, как лодка уходила дальше от берега. Там тоже была тишина. Но совсем другая. Не мёртвая, как сейчас. А живая. Наполненная. Почти дрожащая. В той тишине было ожидание. Сердце. Воздух. Невысказанное «сейчас что-то случится».
Он тогда перестал грести. Лодка почти остановилась. Он посмотрел на неё так тихо и внимательно, что у неё внутри всё сжалось. Наклонился медленно, давая ей время отступить, уйти, испугаться, передумать.
Она не ушла.
Не отстранилась.
Выбрала остаться.
Выбрала его.
Выбрала это «мы».
И сейчас эта память больно ударяет, потому что ей некуда деться от следующего вопроса:
Где оно теперь?
Где это «мы».
Где та тишина.
Где тот взгляд.
Где это простое, счастливое, почти беззащитное чувство, что между двумя людьми есть нечто большее, чем привычка жить в одной квартире.
Комната не отвечает.
Максим — тоже.
Эля сжимает край одеяла пальцами.
Сильно.
До боли.
Как будто если сжать что-то физическое достаточно крепко, это удержит то, что давно ускользает внутри.
Память не останавливается.
Свадьба.
Белое платье, которое утром казалось ей почти нереальным. Её лицо в зеркале — не из-за макияжа, не из-за укладки, а из-за счастья. Его взгляд, когда он увидел её. Тот самый взгляд, в котором, как ей тогда казалось, было всё: любовь, выбор, уверенность, признание, гордость, нежность. Её абсолютная, чистая, страшно искренняя вера в то, что с ними ничего плохого случиться не может. Потому что плохое случается с кем-то другим. Не с такими, как они. Не после кухни, не после лодки, не после предложения, не после кольца на пальце. Не после этого взгляда.
И вот именно это сейчас делает воспоминание почти невыносимым.
Не то, что они были счастливы.