Она вообразила себе тонкую слезовидную вуаль астероидов, наброшенную поверх бескрайнего вакуума.
— Я не говорил, что это легкая задачка. Скорее всего, и фабрики–то там вовсе нет, а наш план — чистое безумие. Но ты хотела, чтоб я подбросил радикальную идею. Других у меня нет. Либо мы вытянем счастливую соломинку, либо продолжим медленно задыхаться. — Он пожал плечами. — Выбор за тобой. Что скажешь?
Она глубоко вздохнула.
— Да черт же побери… Ладно, рискнем всем ради троянцев! Что нам, блин, терять? Нечего.
Она подняла руки и резко опустила, целеустремленно взмыв вверх.
Его глаза просияли.
— Кроме своих цепей[3], — кивнул он.
— Ничего.
Хаим поднял взгляд от приборов. Они зависли в шестидесяти градусах позади Диска, в тыльной троянской зоне, более чем на две мегасекунды. Им еще ничего не удалось обнаружить. Ни радиации, ни какого бы то ни было вещества, отличного от тех, что могли здесь сформироваться при коалесценции астероидных скал из первозданной космической пыли.
Митили вздохнула, но промолчала, потому как не могла придумать ответа. Она догрызала пригоршню орехов, чувствуя, как покалывают сведенный голодом желудок твердые кусочки. Припасы подходили к концу. Мы тратим время зря. Она пыталась об этом не думать, но безуспешно. Отвела глаза от хамелеона, цеплявшегося за переборку позади похожими на щипцы кончиками лапок. Животное, казалось, льнуло к ним, а может, ему просто нечем больше было заняться. На корабле не осталось ни одного насекомого, а среди неуклонно истощавщихся запасов пищи не было пригодных для ящерки продуктов. Она размышляла, как долго еще протянет зверушка. Счастливчик, подумала она со вздохом.
— Хочешь проверить скалу–близняшку? — Хаим повернулся и взглянул прямо на нее. — Дальнее сканирование что–то выявило, я же не схожу с ума… — Последние слова он пробормотал вполголоса, как если б не был полностью в том уверен.
Она передернула плечами.
— Мы же сюда прилетели. Почему бы и нет?
Километровый обломок внизу обращался вокруг общего с более крупной скалой центра тяжести; этот второй светился отраженным светом, как шипастая звезда, над краем мрачной безжизненной массы, которую они только что просканировали.
Она снова изменила курс, используя отточенные за последние несколько мегасекунд пилотские навыки. Путешествие полностью изменило ее, отшлифовало ее мастерство летчицы, перевело на новый уровень. Но вскоре в этом отпадет всякая потребность. Она не жалела о принятом решении, о долгосрочном риске, на который пошла; она сожалела, однако, о том, что удовлетворение лишь подстегивает ее голод, а последний шанс, и с ним судно, неизбежно будут потеряны.
Они сближались со вторым планетоидом. Хаим вывел данные сканирования на основной экран почти формальности ради: через иллюминатор на носу была хорошо различима обнаженная скала. Двойная система камней, дело гиблое: исходный завод не в такой работал. Наверное, и системы дальнего сканирования глючат, в довершение ко всем их несчастьям. Митили равнодушно смотрела, как над плечом Хаима начинают проявляться сводки. В принципе, ничего необычного, высокое содержание железоникелевых руд. Она не ожидала каких–то результатов по углеводородам и сплавам, а потому отвела глаза на безжизненный ландшафт. Проморгалась и снова вгляделась.
— Хаим?
Она бессознательно подергала его за плечо. Он вскинул голову.
— О Боже, — выдохнул он. — О Боже.
Рука его напряглась узелками мышц и задрожала. По поверхности планетенки разливался прагматичный бесцветный рассвет; нарастающее звездное сияние отражалось от разношерстных башен и куполов. Она насилу оторвала от них взгляд, вернулась к цифрам. Теперь уже ненулевым.
— Девяносто пять, — прошептал Хаим. — Ты только погляди! Погляди! Мы нашли фабрику! Иисусе–Аллах, мы богаты!
Он поймал ее за руку, притянул к себе и раскрутил их обоих, да так, что они взлетели к потолку рубки и соединились в объятиях.
— Он был прав. Старикан был прав, Господи… наконец–то он для меня что–нибудь полезное сделал!
Она услышала собственный смех, накладывающийся на его возгласы и эхо — собственный смех, чуждый, как инопланетные голоса. Руки Хаима сомкнулись вокруг ее талии, она внезапно почувствовала себя твердой, как сталь, и эфемерной, как мыльный пузырек. Она притянула его лицо к себе и поцеловала.
Он безмолвно уставился на нее. Она снова оторвалась от него. Он тоже поцеловал ее, закрыв глаза, напрягся и с неожиданной требовательностью прижал к себе.
Она вырвалась и с трудом направилась обратно к консоли.
— Я… Я сажаю корабль.
Кровь устремилась во все утолки ее тела, взметнулась в каждой артерии, вене и капилляре; она испытывала ощущение не слабей знакомого ужаса, но то был не ужас. Непослушными руками Митили потянулась к аппаратуре. Хаим кивнул и прокашлялся.
— Да… Посмотрим, что у нас тут.
Он устроился у консоли внизу рядом с ней и добавил сиплым голосом:
[3] Обыграна известная фраза из Манифеста Коммунистической партии Маркса и Энгельса (1848).