— Ну, иди. Оближи банку. Голод — не родная тетка.
— На хлеба, — предложил другой солдат.
«Нельзя, Румба!» Она понимала, что нельзя. Стыдилась своей слабости и потому не шла за подачкой, а тихо ползла на животе, стараясь не глядеть в глаза солдату.
Тщательно вылизала банку, съела хлебную корку и, продолжая лежать, бесстыдно лаяла, выклянчивая еду. Солдат пожалел и отломил еще хлеба.
— Шла бы ты отсюда, собака, — посоветовал он. — Тут сейчас такая каша заварится.
— Уже заваривается, — подсказал дядя Захар. — Вон, гляди, перебегают к железнодорожному полотну.
Оба солдата пристально вгляделись в насыпь, на которой лежали скрученные в бараньи рога рельсы. Румба насторожилась и увидела, как за полотном, между развалинами домов пробежал человек в темно-зеленой шинели. Ей показалось, что это пробежал тот ночной гость, убивший Туза. Она злобно зарычала. А один из пулеметчиков заметил:
— Поди ж ты. Собака, а понимает, что это враг.
Немцы вдруг выросли на насыпи и покатились вниз. Вот они ближе, ближе. Замерли солдаты у пулемета и пушки.
И вот заварилась каша. Залихорадил пулемет, заухали пушки, защелкали винтовки, автоматы. А с той стороны — пьяный рев и автоматный треск. Пули густо летят над головой, врезаются в землю.
Румба забеспокоилась. Она привыкла к стрельбе, к взрывам, которые слышались вдали. А чтобы вот так, рядом… Ее снова одолел страх, и она подползла к пулеметчику, прижалась к его ногам.
Пуля врезалась в лежащий рядом камень и с визгом отскочила в сторону. Кусок отбитого камня больно ударил Румбу. Она, завизжав, нырнула в убежище.
Румба долго лежала в темном углу, зализывала рассеченную камнем кожу. Она слышала, как гулко протопав ботинками, ушли со двора солдаты. Потом стало тихо.
Через час, а может два Румбе захотелось выглянуть наружу. Подтягивая раненую ногу, подошла к выходу и остановилась. Прямо у входа в убежище стоял солдат, похожий на того, который стрелял в нее ночью. Румба попятилась. Солдат, услышав шорох, крикнул что-то непонятное и вскинул автомат, пустил очередь в убежище. Земля заплясала перед Румбой. Она собрала все силы и молча выскочила из убежища. Пробежала двор, улицу, перепрыгивала через мотки колючей проволоки, поваленные и стоявшие заборы. Бежала туда, где не было стрельбы.
ТАМ, ГДЕ НЕ СТРЕЛЯЮТ
Как найти в этом городе место, где бы не стреляли, где можно было бы спокойно жить? Несколько дней Румба искала выход и не могла найти. К Волге пробраться невозможно: в заводских цехах засели наши солдаты. А за городом, где начинается степь, можно дойти только до железной дороги. За ней — враги. И там, и тут опасно. И только между заводом и железной дорогой, где совсем недавно был рабочий поселок Русская Деревня, относительно тихо. Сожженный поселок никому не нужен: в нем нельзя укрыться от мин и снарядов. Все это: и пули, и мины, и снаряды с посвистом, с воем проносилось над головой и падало, взрываясь, за железной дорогой и в заводе. Падали они и в Русской Деревне, но значительно реже, и потому Румба стала искать себе пристанище здесь, на нейтральной полосе.
Рыская неподалеку от оврага, где было менее опасно, Румба забрела в развалины кирпичного здания. Присела за большим обломком стены, больная, голодная и уставшая. С трудом дотянувшись до саднящей раны, полизала ее. Боль немного поутихла. Румба легла и, закрыв глаза, успокоилась.
— Румба! — вдруг послышался чей-то знакомый голос.
Она резко подняла голову, вскочила. В развалинах дома, около обвалившейся стены, стоял знакомый мальчишка Женька, с которым было пережито много и радостей и неприятностей. Это был тот самый Женька, что жил на одной улице с Венькой и часто ссорился с ним.
Последний раз мальчишки поссорились из-за своих же собак. Случилось это на Волге. Ребята купались, собаки бегали ло берегу, догоняли друг друга, возились, кувыркались, кусались, и притом так ворчали, что со стороны можно было подумать, что они дерутся. Туз, конечно, не хотел обидеть Румбу, но нечаянно больно прикусил ей нос. Румба взвизгнула и в свою очередь куснула пса за ухо. Игра кончилась небольшой потасовкой. Увидев собачью драку, Венька выбрался на берег и подсказал:
— А ты нарви ему уши, Румба!
— Он ей так нарвет, что будет бежать без оглядки, — стал на защиту своего Туза Женька.
— Видали мы таких храбрецов, — урезонил Женьку Венька.
— Туз! — крикнул Женька. — Взять ее! Узы!
Туз вскочил, Румба тоже. Навострила уши, уставились глазами один на другого.
— Взять ее, Туз! — приказал Женька.
Туз драться не хотел. И тогда Женька схватил в руки гальку и ударил Румбу. Венька бросился на Женьку, толкнул его по-боксерски в скулу. Женька ответил тем же… Их остановила какая-то женщина.
— Вы с ума сошли! Разве можно сейчас драться? Эх вы! Отцы с немцами, наверно, воюют, а вы между собой.
— Воюют, да не все, — мрачно сказал Женька, намекнув на то, что Венькин отец не на фронте.