Мать говорила что-то непонятное. Женька забрался под плащ, прижался к ней. Она успокоилась.
Женьке не спалось. Он прислушивался к мужским голосам и досадливо думал о солдатах. Почему они не стреляли по самолетам? Ведь у них же винтовки? Эх! Ему бы одну. Да он и не стал бы прятаться.
Женька стал воображать, как встретил бы самолет, будь у него винтовка. И это воображаемое вдруг перешло в сон. Вот идет на землекопов вражеский самолет. Женька не слышит ни его гула, ни треска пулемета, только видит, как из ствола хлещет огонь и люди, обожженные, падают на землю. Вот огненная струя доходит до Женьки. Женька поднял винтовку и, прицелившись в самолет, увидел летчика. Летчик смеялся над бессилием людей и Женькиной затеей. Женька выстрелил, и тут же огнем из пулемета обожгло ему руки.
Недосмотрел Женька сон, проснулся от боли в ладонях. Вокруг темно. Ушли солдаты, не перекликались перепела. Лишь только цикады все звенели и звенели.
Утром, чтобы не вертеться бездельником около работающих людей, Женька решил сходить к солдатам. Нужно все-таки ему узнать, почему они не стреляли по самолету. Попросился у матери.
— Зачем ты пойдешь? — поинтересовалась мать.
— Хочу узнать, что они сооружают, — придумал совсем другой предлог Женька.
— Не скажут, — предупредила Женьку мать. — Это военная тайна.
— Какая же от нас тайна, если мы им помогаем? — не поверил Женька.
— Все равно не скажут.
Женька все-таки пошел.
У землянки сидел солдат. Между ног он держал перевернутый вверх дном стакан от снаряда и что-то клепал на нем. Женька думал, что подойдет незаметно, потому что пока он шел, солдат ни разу не поднял головы и не глянул на него. Вдруг он подбросил в воздух молоток, и, ловко поймав его за кувалдочку, как из пистолета, прицелился ручкой в Женьку.
— Стой, стрелять буду!
Женька засмеялся и поздоровался с веселым солдатом. Солдат изобразил руками воздушное кресло, поставил его перед Женькой и, приложив к груди руку, с поклоном пригласил сесть.
— Курите, сударь? Могу предложить «Казбек».
— Нет, — отказался Женька.
— Пьете, сударь? Могу налить лучшего вина из моего погребка.
— Да, нет. Не пью я, — смутился Женька.
Солдат вытянул шею, разглядывая Женьку в упор. А разглядев, воскликнул:
— Ах, да! Вы, сударь, хотите пострелять из моей винтовки?! — И тут же отказал. — Не могу дать. Отделенный у меня жуть какой сердитый. Если хотите, разрешу почистить оружие.
— Хочу, — с радостью согласился Женька.
Солдат вынес из землянки винтовку, подал было Женьке, но увидев забинтованные руки, раздумал:
— Что это у тебя? — посерьезнев, солдат перешел на «ты».
— Без рукавиц работал, — объяснил Женька.
— Ясно. Чистку оружия оставить до лучших времен. — Положив винтовку на землю, снова взялся за молоток.
— Как звать-то? — спросил, не отрываясь от дела, солдат.
— Женя.
— А меня Михаилом Петровичем, дядей Мишей.
— Что это вы мастерите, дядя Миша? — полюбопытствовал Женька.
Солдат подал изделие и объяснил: