Наши узы разорвались. Это означает, что их проклятия вернулись и стали хуже, чем раньше.
Черт возьми, как долго меня не было?
Выпрямляясь, я еще раз окидываю взглядом храм, наконец замечая жуткий холод и расчлененные останки верующих, которые, кажется, набросились друг на друга. Протягивая руку вверх, я ощупываю левую сторону своей шеи. Даже несмотря на то, что мои метки исчезли вместе с узами, я все еще чувствую легкие следы метки пары, оставленной на мне Бэйлфайром.
Это утешает, но только усиливает мою потребность как можно скорее разыскать свой квинтет.
Но сначала о главном. Мне нужно найти какую-нибудь настоящую одежду, пока у меня не отвалились пальцы на руках и ногах. Пытаясь не обращать внимания на всепроникающий холод и мучительную боль в конечностях, я снова хватаюсь за косу, которая тут же превращается в кинжал.
Он почти идентичен Пирсу, но лезвие сделано из эфириума, а не из адамантина.
Я ухмыляюсь, поворачивая свою новую игрушку из стороны в сторону, чтобы получше ею полюбоваться. — Неплохо, мама.
По крайней мере, в таком размере его будет легче спрятать, вроде зачарованного меча Крипта. Мысль о моем инкубе заставляет мою улыбку исчезнуть, прежде чем я поворачиваюсь и прохожу между скамьями, перешагивая через замерзшую скорлупу. Я останавливаюсь, переступая через кого-то, кто умер, завернутый в толстую, пушистую черную шаль.
Я имею в виду… они же этим не пользуются.
Или их обувь, которая кажется почти моего размера.
Несколько минут спустя, одевшись чуть теплее, мне удается пробиться сквозь лед и силой открыть одну из высоких двойных дверей заброшенного храма Синтич, чтобы выскользнуть наружу. Трудно разглядеть пейзаж сквозь всю эту снежную дымку и ветер, пробивающийся сквозь эту шаль, но низкий, хриплый крик привлекает мое внимание.
Ворон уселся неподалеку на разбитую статую Синтич, и он не один. Другие большие черные вороны собрались возле храма, несмотря на мороз, и все они смотрят прямо на меня.
Но почему-то это не вызывает неприятных ощущений.
Напротив, это лучший вид беспокойства. Кажется, что эти существа с блестящими перьями и глазами-бусинками… ждут.
Меня.
Боги, надеюсь, я не собираюсь чувствовать себя глупо из-за этой попытки. Я плотнее закутываюсь в шаль и прочищаю горло.
— Не знаете, есть ли поблизости живые люди?
Все вороны сбиваются в стаю, прежде чем слететься поближе ко мне. Синхронно перья на их головах и шеях распушаются, прежде чем один из них что-то пронзительно кричит мне, наклоняя голову.
Я смотрю на него, прежде чем попробовать снова. — Отведи меня в ближайшее теплое место.
Несколько ворон взлетают, прокладывая себе путь, чтобы сесть на телефонные провода вдалеке, которые я раньше пропустила. Они в аварийном состоянии, но рано или поздно приведут меня к чему-нибудь.
Двигаться больно, в груди продолжает гореть, и я чувствую себя чертовски слабой, когда бреду по глубокому снегу вдоль линий, не обращая внимания на птиц, порхающих поблизости. Всего через несколько минут от холода мои руки и ноги становятся такими холодными, что начинают гореть, поэтому я делаю паузу, чтобы попробовать произнести базовое заклинание огня. Я дерьмово разбираюсь в огненных заклинаниях, но на данный момент я готова на все.
Однако заклинание, которое я повторяю, ничего не дает. Я даже не чувствую того напряженного шипения магии, которое было раньше, когда у меня не было ничего, что могло бы подпитывать мою магию смерти.
Я пробую снова на языке фейри. По-прежнему ничего.
Может быть, мне нужно кого-нибудь убить. Замерев, я изучаю воронов, которые все еще зациклены на мне. Как будто они понимают, о чем я думаю, они все каркают и визжат, быстро улетая прочь.
Ну и ладно. Я найду что-нибудь, чтобы убить, после того как найду тепло и карту. В любом случае, я слишком сильно дрожу, чтобы пытаться воспользоваться кинжалом.
Я смотрю на небо. — Как насчет божественного вмешательства, пока я не отморозила себе задницу?
Ответа нет.
Приятно знать, что на божественную родню рассчитывать не стоит.
2
Мэйвен