Первый звонок Беку.
Набрал домашний номер. Бек жил в Лихтерфельде, в доме, который был слишком большим для одного человека и слишком тихим для человека, привыкшего к штабам. Бек ответил на втором гудке, не спал, ждал.
— Людвиг, — сказал Остер. — Мюллер был в Вольфшанце. Охотничий сезон — двенадцатого.
Пауза. Остер слышал, как Бек дышит, ровно, размеренно, как дышит человек, который тридцать лет принимал решения и научился не торопиться с вдохом.
— Двенадцатого, — повторил Бек. Не переспросил, а повторил, укладывая слово в голове, примеряя к нему всё, что за ним стояло: Тресков, Ольбрихт, «Валькирия», радиообращение, которое он написал в августе и с тех пор правил четырнадцать раз. — Почему именно двенадцатого?
— Тринадцатого нота Америке. Мюллер дал перехват. Подтверждено.
— «Отложим»?
— Ложь. Фюрер подтвердил Риббентропу через два часа после совещания.
Вторая пауза. Длиннее первой.
— Ганс, — сказал Бек. Голос изменился, не стал громче, стал плотнее, как становится плотнее воздух перед грозой. — Вы уверены? Не в перехвате — в людях. Тресков готов?
— Тресков готов три года.
— Ольбрихт?
— Позвоню через десять минут.
— Вицлебен?
— Через час. Шифрованной связью.
— Мюллер?
Остер помолчал. Он не рассказал Беку про Мюллера, не по телефону, даже по защищённой абверовской линии. Мюллер был козырь, который показывают в последний момент.
— Мюллер — отдельный разговор. Не по телефону. Скажу одно: гестапо нам не помешает.
— Гестапо не помешает? — В голосе Бека впервые за три года послышалось удивление. Настоящее, неконтролируемое, как вздрог.
— Людвиг. Двенадцатого. Я позвоню через три часа с деталями. Радиообращение готово?
— Пятнадцатая редакция. Текст при мне.
— Хорошо.
Положил трубку. Посмотрел на часы: девятнадцать двадцать один. Девять минут на разговор, который решил судьбу Германии. Или не решил, это покажут следующие семнадцать часов.
Второй звонок Ольбрихту.
Фридрих Ольбрихт, генерал, начальник общевойскового управления, сидел в штабе армии резерва на Бендлерштрассе и, по словам адъютанта, работал. Ольбрихт всегда работал, методичный, тихий, из тех людей, которые делают революцию так, как заполняют ведомость: по пунктам, без пропусков, с подписью и печатью.
— Фридрих, — сказал Остер. — «Валькирия». Завтра.
Ольбрихт не ответил сразу. Остер слышал, как на том конце шуршит бумага: Ольбрихт, вероятно, доставал папку, ту самую, в которой лежал план использования армии резерва для захвата Берлина. Ольбрихт начал его ещё в сороковом, после Франции, когда стало ясно, что победы рано или поздно кончатся, а Гитлер не остановится. План, оформленный как учебные учения по подавлению «внутренних беспорядков». Каждый пункт настоящий, каждая часть существующая, каждый маршрут разведанный. Разница между учениями и переворотом — одно слово в приказе.
— Какие части в наличии? — спросил Остер.
— Берлинский гарнизон: караульный батальон, два пехотных батальона запасной бригады, рота комендатуры. Первый эшелон, четыре часа на развёртывание. Объекты: рейхсканцелярия, министерство пропаганды, радиостанция на Мазуреналлее, телеграф, телефонный узел на Винтерфельдтплац. Штаб-квартира СС на Принц-Альбрехтштрассе — отдельная задача, нужен усиленный батальон.
— СС, — сказал Остер. — Сколько эсэсовцев в Берлине?