Цвет из иных времен: читать начало книги онлайн

Они заговорили об эпизодах с мухой и тараканом, а Дин принялся давать непрошеные советы. Пола постепенно начинал интересовать фильм сам по себе, его общее воздействие на зрителя, а не только конкретные технические моменты съемок. Он начал получать удовольствие от искусства обмана, от пряжи условностей, из которой можно было связать художественную правду. «„Я“, – сказала муха» задумывался получасовым короткометражным фильмом с одним актером и одним местом действия – стоящим в гетто ветхим бунгало. Сюжет был простым: обитатель бунгало, наркоман, договаривается о покупке дозы героина, дожидается ее, получает, вкалывает себе в вену и умирает от передозировки. Все это передается через восприятие пятерых сожителей наркомана: кошки, крысы, рыбки, таракана и мухи. Фильм должен был стать выставочным экспонатом и демонстрироваться в маленькой кабине с панорамным экраном, наушниками, электрическими панелями для рук и ног и комплектом аэрозольных распылителей для симуляции обонятельных ощущений каждого из животных-наблюдателей.

Выделенный на фильм грант был реальностью – часть средств сейчас лежала на банковском счете Пола, а значительную часть материала уже отсняли. Начинало казаться, что неординарное видение Брэда и его незлобивое упрямство – которые, собственно, и помогли ему выбить грант – все-таки спасут итоговый продукт из одержимых когтей его ученых консультантов. Дин был доволен тем, что может жаловаться по любому поводу, и ему, скорее всего, было наплевать, доснимут фильм или нет, но Пол начал получать удовольствие от того, что помогает работе подойти к завершению. Он высказал кое-какие новые соображения по эпизодам с тараканом и мухой, и Брэд охотно их с ним обсудил.

К половине пятого они обговорили уже все что можно, а Кирин так и не показалась. Все сошлись на том, что у них есть другие дела, но, когда подошла официантка, заказали еще кувшинчик. Все трое потягивали вино со слегка недоуменным видом, словно не понимали, что они до сих пор здесь делают.

– «Насильственный пропуск человеческой информации через фильтры нечеловеческих структур восприятия», – задумчиво проговорил Брэд. – Это фраза из моей заявки на грант. Ну не странный ли способ выбить деньги?

Пол улыбнулся.

– Всяко лучше того, чем ты занимался раньше, верно? Съемки рекламы: насильственный пропуск информации о продукте через фильтры брехни?

– Что так, то так. Но что, если все это начнет влиять на мои собственные ощущения? Искажать мое восприятие? Вот, например, не далее как сегодня утром…

– О ужас! – воскликнул Дин. – Влиять на твои собственные ощущения, Брэд? Даже и не думай! Расслабься, когда доберешься домой, покури этих своих гавайских сигарет, расслабься и больше не вспоминай об этом.

Брэд отмахнулся от Дина, как будто прогонял муху.

– Сегодня утром – ты не возражаешь? – я прогуливался возле парка на перекрестке Рэмпарт и Борегар. Просто смотрел по сторонам. Иногда я выхожу на улицу специально для этого: высматриваю детали, открываюсь идеям и так далее. Короче, стою я на этом перекрестке, поставил ногу на гидрант, чтобы завязать шнурок, и тут на светофоре останавливается здоровенный новый фургон медного цвета. Прямо передо мной, сечете?

Так вот: середина утра. Других машин нет, солнышко светит, тишина. Фургон чистенький, блестящий, колпаки на колесах сверкают, как новенькие десятицентовики. Я смотрю прямо на него и вижу все до последней детали, понимаете? Спросите, к чему это я? А к тому, что он останавливается, но колеса у него продолжают вращаться. И прекращают только секунды через две. Уж поверьте мне, никакой это был не глюк восприятия, я видел эту маленькую… невозможность. И вот я спрашиваю себя: господи, а у него колеса вообще дороги касаются? Я чуть не улегся щекой на тротуар, чтобы посмотреть.

Может, и стоило это сделать, но я был слишком ошеломлен. Вместо этого перешел дорогу перед носом фургона, чтобы увидеть водителя. Он оказался этаким пухленьким мужичком, с лысиной на макушке, совершенно обычным; сидел неподвижно, а когда я взглянул ему в глаза, он на меня даже внимания не обратил, просто продолжал смотреть вперед.

Потом загорается зеленый. Он переключает передачу, трогается. И, поклясться готов, когда он уезжает, залитый солнцем, я вижу, что у него между головой, плечами и ладонями натянуто множество пересекающихся тоненьких серебристых ниточек. Тоньше волоска, я бы их и не увидел, если бы лучи не падали под таким углом, что они блестели.

Воцарилось молчание.

– И на этом все закончилось? – тихо спросил Пол.

– Нет. Было еще кое-что. На улице и так уже тихо, помните? Когда загорается зеленый, я вижу, как он переключает скорость. Но шум мотора остается прежним. Я слышу его, пока фургон не доезжает до следующего квартала, и звук его движка не меняется, только становится все тише с расстоянием, да и ускоряется он равномерно – при ручной коробке передач так быть не должно.

Дин фыркнул и покачал головой, но взгляд его был не таким саркастичным, как улыбка. Какое-то время они сидели, глядя друг на друга.

– Ну и что такого странного, – спросил Пол, – в самом обычном, ничем не примечательном фургоне с антигравитацией? – Они рассмеялись. И прежде чем смех унялся, Пол добавил: – Ты знаешь, я и сам сегодня днем видел кое-что странное.

Он рассказал им о следах в дюнах. Снова воцарилось молчание.

– Нечего на меня пялиться, – сказал Дин. (Они и впрямь уставились на него, словно ожидая какого-то вердикта). – Но как же вы классно смотритесь. Я навсегда вас такими запомню, с одинаковыми выражениями на ваших до смешного разных лицах – как будто вы почесали себе задницу, а она взяла и отвалилась. Вы знаете, я нахожу очень странным уже то, что готов поверить хоть кому-то из вас. Почему я верю вам обоим?

Брэд взглянул на Пола и засмеялся. Потом перевел взгляд на Дина и пожал плечами.

– А почему в воздухе полно дыр?

2

Пол сидел в гостиной, служившей Брэду съемочной площадкой. «„Я“, – сказала муха» снимали в заброшенном доме. Он стоял посреди целого заброшенного района, некогда аккуратненького жилого комплекса, построенного неподалеку от аэропорта несколько десятилетий назад, как раз перед бурным всплеском в авиаперелетах. Большую часть домов сняли с места и перевезли уже давно. Сохранилась, наверное, десятая часть изначальных построек – развалины среди заросших сорняками пустых участков, соединенных кривыми тротуарами, из-под которых пробивалась трава. Неумолкающий рев самолетов теперь терзал приятное запустение, кое-где расцвеченное цветами и декоративными растениями, разросшимися в отсутствие домов, которые они когда-то увивали.

В кухне Брэд и Даг – его оператор – снимали внутренности ящика для столовых приборов, наполовину выдвинутого из стойки возле раковины. Камера стояла на штативе с колесами. Брэд медленно и равномерно перемещал штатив, а Даг снимал, постепенно поднимая и опуская камеру с помощью специального поршневого крепления, которое они для нее соорудили. Они снимали маршрут одного из двух «рассказчиков» Пола – таракана – с того момента, как наркоман его обнаруживает (зайдя на кухню в поисках ложки, на которой собирается разогревать дозу), и на протяжении его лихорадочного бегства по столовым приборам. Они бесконечно трудились над тем, чтобы создать наиболее фотогеничное «случайное» расположение приборов. Хотели, чтобы оловянная мешанина осталась узнаваемой после того, как отснятый материал будет «переведен на тараканий» с помощью фильтров и исказителей. Какое бы удовольствие Пол ни получал от причудливых стратегий киносъемки, сейчас ему казалось, что если он еще хоть раз услышит, как Даг говорит Брэду «ближе» или «дальше», то швырнет в них газетой. Но вместо этого он положил ее себе на колени и сцепил руки за головой. Ему вдруг очень захотелось окинуть фильм в целом критическим взглядом.

Это желание, разумеется, не имело никакого отношения к тому, что Брэд и Кирин теперь были парой. Ну, или почти никакого. Пол саркастически поднял уголок губ. Неделю назад, вечером, он позвонил Брэду, а трубку взяла Кирин. Позвав Брэда к телефону, она растворилась в фоновом шуме готовки ужина, а легкое смущение Брэда сделало все очевидным. Пол немножко подразнил друга и посмеялся. И теперь верил, что принял эту перемену с тем же благожелательным равнодушием, которого сам ожидал бы от других. Он взглянул в окно, на необузданную маленькую тундру лужайки перед домом, и лениво спроецировал будущий фильм на пустые, залитые солнцем тротуары.

Эпизод с кошкой: приемлемое начало, доступно демонстрирующее нервозность наркомана. Животное не может нигде найти покоя. Из-за своего острого тактильного восприятия оно ощущает поступь своего сожителя и в половицах, и в шаткой мебели. Его улавливающие любое движение глаза терзает резкий, аритмичный семафор жестикуляции наркомана – то, как он зажигает сигареты, то, как срывает обертку с шоколадного батончика. Вонь человеческого страха мучит чуткий нос хищника.

Потом кошка отвлекается на крысу. Крадется за ней, готовится напасть – но убить добычу ей мешает телефонный звонок. Быть может, этому переходу недостает тонкости? Не слишком ли он искусственный? Зрителя/слушателя/ощущателя внезапно и властно перебрасывают в шкуру крысы. Грызун пробирается в дырку в стене, таится за штукатуркой, чуя кошку и слыша ее осторожную крадущуюся поступь. Наркоман отвечает на звонок – о котором он договорился заранее – и приступает к шантажу, угрожая выдать местонахождение девушки ее бывшему сутенеру, если она не добудет ему дозу. Пол решил, что ему нравится то, насколько иронично слышать этот подлый ультиматум ушами крысы – подобные шутки смешны именно потому, что очевидны.

– А? – Брэд что-то сказал ему как раз в тот момент, когда над ними пролетел самолет, истязая двигателями небо. Брэд подождал и повторил:

– Еще несколько минут. А потом выпьем по пивку.