Цвет из иных времен: читать начало книги онлайн

12

Мы пришвартовались к пирсу рейнджеров, но остались на яхте, чтобы пообедать бутербродами и кофе с алкоголем. Наполнили фляжки и чашки бурбоном, который Шэрон предусмотрительно захватила с собой в последнем магазине перед прибытием на озеро. Но перед тем как разделить с нами третью порцию, разлитую Эрнстом, она достала четвертый знак старцев и повесила его на крючок над дверью кабины. Мы выпили, а затем направились по тропинке к пропускному пункту.

Мы сошлись во мнении, что Харгис, обозначив нас нарушителями его порядка, способен нам помешать, и лучше бы перегнать машины к дому рейнджеров после наступления темноты, когда пункт сбора за въезд закроется. Помимо этого, парковку стоило отсмотреть быстро и незаметно.

Получилось у нас это с легкостью. Мы подсчитали количество пустых лодочных прицепов. Затем запланировали дневную прогулку по берегу, чтобы сосчитать лодки, отправляющиеся в плавание с причалов. Мы рассудили, что когда прибавим число суден на воде к числу пришвартованных, то сумма будет меньше количества на стоянке, – и с задачей мы справились за шесть минут. На стоянке пустовало пятьдесят два прицепа.

Для следующего этапа мы разделились. Шэрон и Эрнст направились к левому концу кемпинга, а я – к правому. Покер на плоту продолжался, что нам было на руку, ведь мы хотели пообщаться с отдыхающими без надзора Харгиса. А еще, осматриваясь на периферии лагеря, мы могли заодно поискать заброшенный лагерь велосипедиста – или следы оного на любом пустом месте. Эрнст сообразил нам правдоподобное «прикрытие». С собой у него было несколько коллекционных баночек, сеток и всяких принадлежностей для сбора насекомых – он увлекался энтомологией.

И вот, пробираясь по дорожке из гравия, соединявшей места для кемпинга, я медленно и внимательно осматривал землю, при случае переворачивал камни, собирал пинцетом кусочки мусора (насекомых не нашлось) в баночку для пущей убедительности и прикладывал увеличительное стекло к стволам деревьев. Люди поглядывали на меня, отвечали неопределенными, неловкими улыбками на мои дружеские приветствия. Меня во всеуслышание объявили «защитником окружающей среды», и для многих такого объяснения моего эксцентричного поведения было достаточно – люди держались на расстоянии, стесняясь от одной мысли о взаимодействии с официально назначенным чудаком.

Я излучал добродушие, но в то же время и замкнутость – чтобы никто и не подумал завести со мной беседу. Стандартно приветствовал каждого – за исключением двух сдержанных женщин средних лет. Обе прибыли к озеру с началом правления Харгиса. И хоть обе пылко хвалили все, что этот предприимчивый человек сделал для «поддержания порядка», единственное, в чем они, по сути, единогласно сходились, так это в том, что человек он неоднозначный. У меня сразу возникло чувство, что если обе женщины пребывали в сомнениях, то мужья их были твердыми сторонниками Харгиса.

В итоге немые свидетельства оказались красноречивее устных показаний. Примерно через полчаса я добрался до тех мест, к которым можно дойти только пешком – дорожка сужалась и не вмещала авто кемперов. Растительность, разделяющая участки, росла густо, незатронутая автомобильной эрозией. Первые два участка пустовали – я сразу же приступил к тщательным поискам в рамках моего прикрытия.

На первом я провел больше четверти часа, и чувство напрасности все росло и росло по мере того, как я все ощупывал и осматривал. Велосипедист мог перекусить у озера, не распаковывая вещей, а затем отправиться к рейнджерам с некой целью, со всем снаряжением, не разбивая лагеря.

Однако мгновением позже я понял, что этот симптом, это чувство безнадежности, вызывался неочевидной причиной, – возрождением ненавистной, разъедающей душу ауры, зловещее отсутствие которой мы отметили по прибытии утром. Стоило мне распознать расползающийся яд, как я понял: на втором участке я точно что-то отыщу.

Следы, что быстро и явственно бросились мне в глаза, случайному свидетелю наверняка показались бы несущественными. Листва на стороне участка, что ближе к озеру, растрепалась, а сучья погнулись, словно через них протиснулась громоздкая фигура; но в разгар отпуска взбудораженные дети и молодые люди постоянно портят растительность подобным образом. Более того, простая небрежность, присущая материально богатой и несколько неряшливой культуре, вылилась во вторую и маловажную по своей сути находку: прочно закрепленный в земле алюминиевый столбик палатки, на котором висел желтый нейлоновый трос длиной в полфута.

А вот важность третьей находки я уже не мог так беспечно отрицать. Она лежала на земле, на выжженной проплешине под одним из деревьев. Фрагмент стальной цепи из семи звеньев, в плотной и толстой полиэтиленовой накладке, защищающей от трения. Проще говоря, – кусок дорогой велосипедной цепи. Конец лески из натяжителя оплавился – но так часто разрывают нейлоновую нить. Но вот то, что саму цепь разломали тем же способом, – вызывало беспокойство, как ни посмотри.

И вот, когда я сидел на корточках в той роще, благодатно приглушавшей яркий шум отдыхающих, мной овладело мучительное одиночество. Каково было бы, спросил я себя, лежать в нестерпимом рабстве глубины неподалеку от берега – лежать, как живая мумия, душой, заточенной в недвижную, истерзанную плоть, с распростертыми пред иноземным взором подробнейшими воспоминаниями? Слепо глядеть в полуночный холод озера и все же видеть место, где еще недавно был разбит лагерь, – видеть добро и терзаться знанием, что их утащит в ту же ледяную тьму?

Я подскочил на ноги и содрогнулся всем телом. Что это было – мои собственные размышления или ядовитые, непосредственно внедренные нечистым присутствием Врага? Неужели невообразимое существо на самом деле насмешливо нашептывало мне на ухо, внедряло в безотчетный разум издевку над моими поисками?

С момента расставания до воссоединения с друзьями прошел час. Я отыскал их рядом с зеленой полосой, отделявшей пляж от парковки. Они устроились на одеяле так, чтобы весь пляж был как на ладони, а самих их было не разглядеть. К ним присоединился третий – видно, владелица как одеяла, так и корзины для пикника, стоящей в центре. Это была худощавая женщина лет сорока; по ее позе и движениям я понял, что она пребывает в муках искренних откровений – при этом обильно поглощала разнообразную еду. Шэрон тоже ела из корзинки, но, как мне казалось, скорее для того, чтобы наладить контакт, а не от голода. Я подошел ближе.

Мой приход не слишком помешал миссис Фарбер. Когда провизия кончилась, ее рассказ совсем затянулся, но повторений не убавилось, так что вскоре я разобрался в истории. От женщины веяло выраженным страданием – как в речи, так и в том, как отчаянно она утешала себя едой, а это, в свою очередь, в значительной степени сглаживало комический эффект, который производили ее манеры. Была она тревожным и, боюсь, довольно глуповатым человеком.

Миссис Уингейт Фарбер из Нидлз, Калифорния, с пониманием отнеслась к нашему конфузу, потому что испытывала неприязнь – робкую и неосознанную – к Джеффри Харгису. На вид она была невзрачной; лицо у нее было, как говорится, заостренное, но характер совершенно не резкий или напористый. Чувствовалось, что все разговоры с ней всегда сводятся к мягкому, но настойчивому перечислению обид. Однако Шэрон непринужденным и действенным сочувствием вела невнятность миссис Фарбер к большей ясности, и вскоре мне стало понятно, что эта женщина и ее муж были, как говорят в парапсихологии, «чувствительными». Замкнутые, сильно друг от друга зависимые, дотошно следящие за здоровьем другого, – оба отличались повышенной бдительностью к окружающей среде, и после прибытия на озеро в определенный момент они подсознательно ощутили присутствие Врага.

Она настаивала, что их безумно «впечатлила» красота озера.

По сравнению с Нидлзом, штат Калифорния, озеро обладало поразительной пышностью. Но, несмотря на решительное намерение наслаждаться каждым днем отпуска, они почти постоянно чувствовали себя «совершенно подавленными» и «как-то не так».

– Знаете, – сказала она, – если пройти дальше в лес, то увидите вот таких вот огромных жуков и муравьев. В нашей пустыне, конечно, есть крупные насекомые, но не настолько. А на днях Уингейт проснулся с ужасной головной болью – мы решили, что его кто-то укусил.

Такие замкнутые, живущие в тесном симбиозе пары, детально изучившие взгляды друг друга, склонны к изоляционизму в рамках групповых шумных сборищ, где групповой авторитет неизбежно навязывается индивидуальному поведению. Активные действия Харгиса, его готовность проникнуть в их – или чью бы то ни было – частную жизнь, дабы вовлечь в социальную иерархию, только усугубили первое неприязненное впечатление, сложившееся у пары.

Далее выяснилось, что Уингейт испытывал явное недовольство территориальным превосходством Харгиса, ведь Фарберы прибыли на день раньше, – впрочем, этот факт, по мнению Уингейта Фарбера, говорил также и о впечатляющей способности Харгиса завоевывать лидерство. Миссис Фарбер, хоть и не понимала и половины того, о чем болтала, весьма подробно обрисовала нам, как сильно превалировало присутствие семьи Харгис в общей картине. Супружеская пара и пятеро детей прибыли в двух домах на колесах, один из которых тянул за собой яхту. Появились они в день после нашего отъезда, когда отдыхающие уже обсуждали новости о заражении воды, объявленные Ньюджентом, но сомневались, правдивы ли они. Считаю вероятным, что Харгис уловил присутствие некой общей проблемы в лагере и ухватился за это чувство. Он определенно был заядлым кемпером – вероятно, ездил отдыхать каждое лето. Мастерски налаживал и сосредотачивал компанейскую атмосферу, создавая среду для непринужденных и прибыльных игр в покер, которые, как я предполагал, были главной целью любых его поездок, но также предполагаю, что скучающая любовь к контролю и манипулированию другими занимали не последнее место.

Харгис обладал впечатляющим арсеналом мачо-фетишей и тотемных предметов, предписываемых современной североамериканской маскулинностью.

Он имел коллекцию оружия, полноразмерный складной карточный столик, видео- и кассетный проигрыватель с двадцатидюймовым экраном и тридцатидюймовыми динамиками, библиотеку дорогих порнографических журналов, переносной бильярдный стол, набитый бар, генератор, лишь немногим уступающий по мощности тому, который привезли мы. Привлечь «ключевых» мужчин из числа отдыхающих – соподчиненных, так сказать, – в частную, технически оснащенную Вальхаллу, дабы выпить и поговорить о «непонятном заражении», оказалось несложно, – как и склонить людей к единому мнению, окружив веселой, заговорщической обстановкой, атмосферой хорошо обставленного «клубного дома». Главный и сильнейший аргумент Харгиса заключался в том, что информация о заражении призвана «запугать» людей, а необходимые интерпретации довольно легко ложились на реальные события. Людей разбудил глас мегафона и слепящий свет прожектора, затем было сделано «объявление». Но точно ли это сделал рейнджер? Кто-нибудь видел его? Ведь если и правда планировалась официальная эвакуация, то на место прибыли бы работники парка, которые бы выпустили официальные указания и руководили процессом. Такой важный вопрос не доверили бы краткому, загадочному крику в ночи.

Пассивность склоняла людей остаться – по крайней мере, до тех пор, пока ответственные лица, зарплата которым, на минуточку, идет с налогов, не дадут официальных комментариев и распоряжений. Значительную долю враждебности, разумеется, вызывала рассеянная тревога, которую Ньюджент разжег своей истерической внезапностью, и люди объединились в протесте, в приятном единодушии, в чувстве группового авторитета. Мужчины шутили, попивали пиво. В воздухе витало благоприятное самодовольство, и Харгис быстро его раскрутил. Он предложил создать группу ответственных за въездные сборы, а также группу «спасателей». Разве американцы опускают руки перед лицом пустяковых неудобств? Инициатива казалась захватывающей, деятельной. Быть может, о ней даже напишут статью в общенациональной газете.

С такими исходными данными появление статусной группы из наиболее самоуверенных и решительных мужчин стало неизбежно. Причастность к ней определялась наличием или отсутствием доступа к фетишам и талисманам мужского престижа Хагриса. Мужчины, польщенные приглашением к бильярдному столу или просмотру порнографических видеокассет, которые Хагрис по слухам крутил в одном из домов на колесах, – все они, естественно, искали его расположения. Соперничали за внимание, перенимали его манеры, им не терпелось приобщиться к его силе и бесстрашной, наглой непринужденности. На четвертый день «спасатели» стали, скорее, игроками в плавучий покер, взявшими на себя обязанность следить за юными пловцами и яхтсменами лагеря. Вместе с этим, разумеется, завидное клубное таинство выставлялось на обозрение окружению.

Блистательный управленческий ход. Харгис явно обладал врожденной смекалкой. Что до меня, если хотите знать, то я заключил – и считаю так до сих пор, – что Харгис – человек с социопатическим типом личности и ярко выраженными садистскими чертами, но все же подчеркну, что не понравился он мне с первых секунд, так что беспристрастной оценки его характера я дать не в силах. А вот неоспоримым фактом было то, что Харгис извлекал из своего престижа как значительный денежный доход, так и нужное ему удовольствие от авторитета и доминирования над группой. Фетишистский арсенал, отработанный навык мгновенного сближения с людьми, беспрестанное и тонкое использование физического запугивания и скрытого принуждения – все это указывало на присутствие высокоразвитых тактик, направленных на удовлетворение статусных потребностей. Жена Харгиса была очень прямолинейной, дружелюбной женщиной с хорошо развитыми вторичными половыми признаками. В разговорах с другими женщинами она использовала ласковые обращения – характерная повадка южан. Она свободно и не стесняясь обнимала их за плечи и непринужденно целовала щеки. В целом, она демонстрировала женскую версию того же агрессивного соблазнения, что и муж. Обе дочки были миловидными непоседами. Трое сыновей – все крепкого телосложения – отличались почти абсолютным безмолвием и тремя различными степенями угреватости, обратно пропорциональными возрасту.

Следует понимать, что Харгис применял исключительно психологическое принуждение и никогда не запугивал в открытую, что могло породить среди отдыхающих стойкие враждебные настроения. Когда недовольные Фарберы после трех дней режима Харгиса стали собирать вещи, он прознал об этом и подошел переговорить с ними лично. Искреннейшим тоном выразил, как ему жаль, что они уезжают из-за «банды» – ведь он как раз планировала пригласить мистера Фарбера поиграть в бильярд.

Уингейт вернулся домой четыре часа спустя, и Фарберы решили остаться на озере.

– Думаю, они посмотрели этот его порнофильм после игры, – сказала миссис Фарбер Шэрон. – Но сдается мне, Уингейту скорее понравился бильярд. Видите ли, он гордится собой, играет он непревзойденно…