Мне требуется всё самообладание, чтобы поднять на неё взгляд. Её глаза ясные, твердые. Всё, что я нахожу в них, — это принятие.
Я не понимаю.
— Можно я... — она медлит, заправляя прядь волос за ухо. — Можно я прикоснусь к твоему лицу? Через маску, я имею в виду. Я не буду пытаться её снять.
Всё мое тело каменеет. Сама мысль о руках на моем лице — даже через маску — посылает обжигающую боль по всему телу. Кислота, прожигающая кожу, мышцы, кости. Смена бинтов, сдирающая живую плоть. Хирург, пытающийся исправить то, что исправить невозможно.
Нет. Нет. Нет.
Она мгновенно считывает мою панику. Её глаза смягчаются пониманием.
— Ты боишься, что я убегу, — шепчет она.
Утверждение, не вопрос.
Я резко киваю.
— Я не убегу, — говорит она тихим, уверенным голосом. — Но ты можешь держать меня. Не дать мне убежать, если беспокоишься.
Дыхание застревает у меня в горле.
— Иди ко мне, — бормочет она, откидываясь на кровать. Она тянется ко мне, не сводя с меня глаз. — Я никуда не уйду.
Я с колебанием нависаю над ней, моя массивная фигура подавляет её хрупкую. Устраиваюсь над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Мои неровно остриженные черные волосы падают вперед, пряди касаются её лба. Я тщательно распределяю вес на предплечья, остро осознавая, как легко мог бы её раздавить.
Теперь она в ловушке.
Заперта между моими руками.
И всё же она не выказывает ни капли страха.
Просто смотрит на меня снизу вверх с доверием в глазах.
— Так лучше? — спрашивает она.
Не должно быть. Но это так. Я киваю — короткое, резкое движение.
Всё мое тело дрожит, когда её изящные руки тянутся к моему лицу. Кровь стучит в ушах так громко, что почти заглушает рваный звук моего собственного дыхания. Она двигается медленно, обдуманно, давая мне каждую возможность остановить её.
Я этого не делаю.
Не могу пошевелиться.
Не могу дышать.
Не могу ничего, кроме как нависать над ней, замерев, пока кончики её пальцев касаются моей щеки сквозь маску.
Прикосновение легкое, как перышко. Нежное. Изучающее. Она очерчивает линию моей челюсти под черной тканью. Её пальцы скользят вверх к виску, через лоб, где шрам рассекает бровь, и опускаются вниз, чтобы очертить место, где у нормального человека была бы щека.
Такое чувство, что меня сейчас стошнит.
Или я потеряю сознание.
И то, и другое.
— У тебя невероятное строение лица, — шепчет она, снова очерчивая линию челюсти. — Такое сильное. У тебя лицо воина.
Что?