— Я ничего не делал.
— Знаю. Я не по этому.
Он посторонился неохотно. Я вошёл. В комнате пахло табаком и чем-то кислым — не сильно, просто фоново. На столе стояла початая бутылка «Жигулёвского».
— Вы на «Красном металлурге» работаете?
— Ну.
— Слесарь?
— Ну.
— Что за человек был Савченко?
Геннадий помолчал. Потом сел на стул, взял бутылку, посмотрел на меня.
— Пить будешь?
— Нет, спасибо.
— Я буду. — Он отпил. — Савченко нормальный был мужик. Инженер настоящий, дело знал. Только в последний год сам не свой ходил. Нервный.
— Из-за чего?
— Не знаю из-за чего. Слухи разные. — Геннадий поставил бутылку. — Говорили, что он с Громовым не поладил. Громов этот — он куратор от горкома. Ходит раз в месяц, смотрит. Все его боятся, он это знает и любит.
— Не поладил — это как?
— Ну… — Геннадий поскрёб затылок. — Слышал я разговор. Случайно, я в коридоре был, а они в кабинете. Дверь не до конца закрыта. Савченко говорил: «Я больше не могу». А Громов ему: «Ты уже можешь и не можешь». — Он помолчал. — Не знаю, что это значит. Но после этого Савченко совсем плохой стал.
— Когда это было?
— Месяца два назад, может.
— Геннадий, — сказал я. — Вы кому-нибудь ещё это рассказывали?
Он посмотрел на меня с пониманием.
— Нет.
— Правильно. И не рассказывайте.
Он кивнул. Взял бутылку снова.
— Савченко убили? — спросил он тихо.
Я смотрел на него.
— Пока неизвестно.
— Понятно, — сказал он. — «Пока неизвестно» — это значит убили.
Я не ответил.
— Спасибо, Геннадий.
— Не за что. — Он смотрел в стол. — Нормальный был мужик.