— Слышал.
— Николай Иванович боялся его. Я редко видела, чтобы он боялся людей. А Громова — боялся.
Я пил чай и думал. Людмила Кравцова — умная женщина. Она пять лет была рядом с директором крупного завода, видела, как он работает, с кем общается. Она знала больше, чем говорила сейчас — не потому что скрывала, а потому что не знала, можно ли доверять.
— Людмила, — сказал я. — Вы понимаете, что официально это дело закрыто?
— Понимаю.
— И что если я буду его копать — это неофициально. У меня нет инструментов, которые есть при нормальном расследовании.
— Понимаю и это.
— Тогда скажите мне одну вещь. — Я смотрел на неё прямо. — Были ли у Савченко какие-то финансовые документы, которые он хранил не на заводе? Дома, у вас, где угодно?
Она молчала долго. Я не торопил.
— У меня, — сказала она наконец. — Конверт. Он дал мне два месяца назад. Сказал: спрячь, не открывай, если всё будет нормально — он заберёт сам.
— Он ещё не забрал.
— Нет.
— Вы можете мне его показать?
Она встала, ушла в комнату. Вернулась через минуту с обычным канцелярским конвертом — заклеенным, без надписи.
Положила передо мной на стол.
Я смотрел на конверт. Брать его — значит войти в это дело по-настоящему. Не наблюдать с безопасного расстояния, а взять в руки что-то, что Громов, возможно, уже ищет.
Взял.
— Я должен буду его открыть, — сказал я.
— Открывайте.
Внутри были три листа. Я читал медленно — цифры, счета, даты. Бухгалтерский документ, составленный человеком, который понимал в бухгалтерии. Три счёта — два в местном отделении сберкассы, один в московском. Движение средств за два года. Суммы немаленькие. Против некоторых записей стояли инициалы — «Г. В. С.».
Громов Валентин Сергеевич.
Я сложил листы, убрал обратно в конверт. Людмила смотрела на меня.
— Это важно? — спросила она.
— Очень, — сказал я.
— Что теперь?
— Пока ничего. — Я убрал конверт в карман кителя. — Вы сделали правильно, что рассказали. Но пока — живёте как жили. Никому не говорите, что разговаривали со мной.
— Хорошо. — Она помолчала. — Вы найдёте?
Я встал, застегнул китель.
— Постараюсь.
Это было честно. Я не знал, что я найду и получится ли это доказать так, чтобы сработало. Но документы у меня в кармане — это уже что-то твёрдое.