22 глава
Ключ не попадает в замочную скважину.
Пальцы дрожат — то ли от утреннего холода, то ли от недосыпа, то ли от чего-то еще. Солнце едва встало, и подъезд пахнет сыростью и чьим-то завтраком. Яичница. Кто-то уже жарит яичницу в шесть утра воскресенья.
Со второй попытки — получается.
Дверь открывается бесшумно. Разуваюсь, держа кроссовки в руках, чтобы не шуметь. Один шаг, второй…
— Вероника.
Замираю.
Мама стоит в дверях кухни. Не в халате — одетая. Полностью. Блузка, юбка, собранные волосы. Будто не ложилась. Или встала очень, очень рано.
Или не спала вовсе.
— Мам, я…
— На кухню.
Голос — ледяной. Ни крика, ни истерики. Хуже. Этот тон я знаю. Этот тон означает, что все плохо. По-настоящему плохо.
Иду за ней на негнущихся ногах.
На кухне — отец. Сидит за столом, руки сложены перед собой. Кружка с чаем, нетронутая. Когда я вхожу, поднимает взгляд.
Молчит.
Это еще хуже, чем мамин тон.
— Садись, — мама указывает на стул напротив.
Сажусь. Кроссовки все еще в руках — забыла выпустить. Кладу их на пол, и звук кажется оглушительным.
— Мам, я могу объяснить...
— Можешь? — она достает телефон. Свой телефон. — Тогда объясни вот это.
Экран поворачивается ко мне.
Фотография. Вчерашняя вечеринка. Я — в толпе, со стаканчиком в руке. Смеюсь. Рядом — размытые силуэты, чьи-то руки, мелькающие огни.
Кто-то выложил в сторис.
Кто-то, на кого подписана мамина коллега. Или соседка. Или еще кто-то из бесконечной сети маминых знакомых, которая опутывает этот город как паутина.
— Это... — горло пересыхает.
— Вечеринка, — мама произносит это слово как ругательство. — Ты сказала, что ночуешь у Лизы. Готовитесь к семинару. Так ты сказала.
Молчу. Нечего сказать. Попалась.
— А на деле — пьянка. Посреди ночи. С чужими людьми. С парнями.
— Я не пила, — вырывается само. — Там был сок. Просто сок в стаканчике.