Она вспыхивает еще сильнее, если это вообще возможно, но послушно замирает. Артем за моей спиной тихо хмыкает, туша бычок в пепельнице.
— Нам пора, — говорит он, разрушая этот вакуум.
Я неохотно отпускаю лицо Ники и выпрямляюсь. Реальность, к сожалению, никто не отменял.
Мы начинаем собираться. Это странный процесс — одеваться в одной комнате, стараясь не смотреть на Нику слишком откровенно, но то и дело сталкиваясь взглядами. Воздух все еще наэлектризован.
Я натягиваю джинсы, ищу рубашку. Артем уже в брюках.
— Черт… — тихий стон Ники заставляет нас обернуться.
Она стоит у кресла, держа в руках то, что когда-то было ее топом. Тонкая ткань безнадежно испорчена. Бретелька оторвана «с мясом», по боковому шву пошла внушительная стрелка. А еще он грязный.
— Боже… — шепчет Ника, растерянно вертя в руках этот лоскут. — Мне не в чем идти. Я не могу выйти так.
В ее голосе слышатся нотки паники. Она оглядывается по сторонам, будто надеется, что шкаф в пустейшем доме чудесным образом родит ей новую блузку.
Артем подходит к ней. Оценивает масштаб катастрофы одним коротким, тяжелым взглядом. Он уже успел натянуть свою черную футболку, но, не говоря ни слова, берется за край и стягивает ее обратно через голову.
На шее виднеется красноватый след.
— Надень, — он протягивает ей теплую ткань. Спокойно. Буднично. Словно отдает ей не одежду, а часть своей защиты.
Ника смотрит на него широко распахнутыми глазами, потом неуверенно берет футболку. Я вижу, как у нее дрожат пальцы, когда она натягивает вещь через голову.
Она тонет в ней.
Футболка Артема на ней выглядит как короткое платье. Плечевой шов сползает куда-то к локтю, открывая ключицу, подол доходит до середины бедра.
Я залипаю. Это зрелище бьет под дых сильнее, чем если бы она стояла голой. В этой огромной мужской одежде она кажется такой хрупкой, такой… присвоенной. На ней стоит метка. Теперь любой, кто посмотрит, поймет: эта девочка занята.
— Спасибо, — выдыхает она, одергивая край.
— А ты, брат? — я вскидываю бровь, глядя на Артема. — Пойдешь топлес?
— Какой я тебе брат?
Артем невозмутимо подхватывает свой пиджак со спинки стула. Резким движением накидывает его прямо на голое тело. Застегивает одну пуговицу, оставляя глубокий V-образный вырез, в котором виднеется рельеф грудных мышц и темная дорожка волос, уходящая вниз.
Строгий дорогой пиджак на голое тело — это выглядит дико и чертовски стильно. В этом есть какой-то порочный шик, небрежная элегантность, от которой веет уверенностью ебаного альфа-самца. Словно он не просто отдал футболку девушке, а только что вышел с показа мод, где главный тренд сезона — абсолютный, неприкрытый разврат.
— Ну ты даешь, — присвистываю я, окидывая его взглядом.
Он лишь пожимает плечами, поправляя лацканы. Его лицо остается невозмутимым, будто ходить так — его обычное дело.
— У меня нет выбора, — бросает он сухо. — Идем.
Он берет со стола телефон и ключи от машины. Я подхватываю свои вещи. Ника мнется у двери, судорожно сжимая в кулаке край его футболки, которая доходит ей почти до колен.
— Эй, — я подхожу к ней вплотную, наклоняюсь к самому уху. — Расслабься. Ты под охраной.
Она вздрагивает от моего шепота, поднимает глаза. В них все еще плещется смущение, смешанное с каким-то шальным блеском. Вчерашняя ночь изменила ее.
Изменила нас всех.
Мы выходим в коридор. Дом еще спит, в коридорах пусто и тихо. Мягкий ковролин глушит шаги.
На лестнице я на секунду замираю, смотрю на наше отражение.