Вот черт… Похоже я прав.
Она все еще любит.
Ей больно.
И я просто воспользовался ее слабостью, чтобы получить то, что эгоистично пожелал.
Марьяна вдруг на меня поднимает яростный взгляд:
— Перестань такое говорить! — шипит зло.
А я хмурюсь непонимающе:
— Чего?
— Я сказала не смей никогда говорить о том, что тебя не станет! — рычит вроде гневно, но ее красивые губки заметно дрожат, будто она готова расплакаться. — Никогда! Понял?! Иначе всей нашей договоренности — конец!
— Н-не понял, — честно признаюсь я, пытаясь понять, как ее слова относятся к тому, что она хотела бы сейчас уйти с моим сыном.
Она дышит шумно, и глядит на меня исподлобья:
— Что не ясно?! — цедит. — Я из-за тебя ночами не спала! Пока ты по этим своим… командировкам мотался! Каждый раз молилась, чтобы ты целый и невредимый вернулся. А ты… — она выдергивает свою ручку из моей руки и хочет было уйти, явно, чтобы спрятать слезы.
Но я ловлю ее за талию и притягиваю к себе:
— Нет уж, давай договорим.
— О чем тут говорить?! — шипит обиженно. — Я уже все сказала!
— Значит волновалась обо мне? — спрашиваю осторожно, убирая выбившийся локон с ее лица.
— Конечно!
— А почему?
— Потому что… — вдруг будто теряется, не сразу находясь с ответом, — потому что… ты не чужой мне человек.
— И все?
— Потому что ты герой, — лепечет.
И я сухо киваю, понимая, что и правда обознался. Она не скажет то, чего я сейчас хотел бы услышать.
Но это не страшно. Лишь бы она была согласна остаться со мной. И я постараюсь заслужить ее любовь. Или так и буду любить за двоих до конца дней.
Отпускаю ее, ловлю пальчики, и коротко целую:
— Ладно, пойдем к Софе, солнышко. Тебе уже поесть пора бы, — хочу было идти на кухню.
Но Марьяна вдруг перехватывает мою руку и останавливает меня:
— Подожди…
Поворачиваюсь:
— М?
— Это — не все… — говорит с придыханием, и вдруг сама мою руку поднимает и целует мои огромные пальцы так же, как это обычно делаю я. — Я волнуюсь за тебя, потому что… потому что люблю…