Сама она, ссутулившись, выглядывает из входной двери и воровато озирается по сторонам, будто ожидая рядом со мной еще кого-то. Не обнаружив моей подмоги, приосанивается, и выходит ко мне навстречу. Заметно беспокойно поправляет волосы, теребит воротник, манжеты, будто с мыслями собирается. И наконец выдает:
— Ты хоть понимаешь, кому позвонила, идиотка ты малолетняя? — выдавливает насколько возможно тихо, будто боится, что ее услышат.
— Я? — теряюсь поначалу, и даже взгляд на свой телефон опускаю, пытаясь понять, откуда она вообще знает КОМУ я позвонила.
— Ты! — взрывается. — Да это же… — но тут же снова затихает и по сторонам озирается, а затем продолжает заметно тише: — Это же сам министр был! Ты хоть… хоть понимаешь, головой своей тупой, до кого ты дозвонилась?! Да как ты вообще до него дозвониться-то умудрилась?! Где только номер взяла?!
— Министр? — отзываюсь эхом, чувствуя, что эта гадина едва держится, чтобы не броситься на меня с кулаками. — Я не звонила министру…
— А кому звонила?! — требует она.
— Л-леше… то есть, Алексею Мих…
— Вот звони значит теперь своему Леше, и скажи, чтобы больше не смел баловаться с телефоном! — рычит она мне в лицо. — Не то я вам, детки, таких проблем устрою — мало не покажется! Ты хоть представляешь, какие тут бабки крутятся, м?! — шипит она и тычет меня своим наманикюренным пальцев в плечо. — Да если ж я подключу свои связи, от тебя и твоего Леши мокрого места не останется, дура! Так что быстро прикажи своему зеленому муженьку, чтобы он немедленно перезванивал по тому же номеру и говорил, что пошутил насчет нашего дома малютки!
Ох, значит Алексей Михалыч уже успел позвонить кому-то, кто так взбудоражил эту змею ядовитую? Прекрасно! Даже не ожидала, такой быстрой реакции.
— Черта с два! — рычу я ей в тон, наконец осознавая, что сдаваться тварь не намеренна. — Я вас предупреждала! Отдавайте сестру или…
— Или! — перебивает она. — Ты добьешься проверки, которая затянется на дооолгие месяцы, а может даже годы. И которая, к слову, ни к чему не приведет, потому что я тоже не лыком шита, и от одного звонка из министерства мне точно ничего не будет! — отрезает она. — Разве что настроение испортится. А в плохом настроении я что-то напутаю и отправлю твою сестренку в куда уж менее благополучную семью, чем собиралась. Есть у меня одни на примете. Детей нет. Зато бабки есть. А еще зависимости. И бешенное желание поиграть в родителей, каждый раз когда возвращаются из очередного загула, — подмигивает мне, явно прекрасно понимая, что обезоруживает меня своими аргументами.
Я ведь ни за что не рискну благополучием сестры. А судя по описанию потенциальных родителей, тут уже речь идет о риске ее здоровью и жизни.
— Вы не посмеете… — выдыхаю в ужасе, а по щекам снова слезы ползут. — Я прошу вас, остановитесь, Лидия Ивановна.
— Остановлюсь, если прикажешь своему сопляку перезвонить в министерство и сказать, что он так неудачно пошутил.
— Позвольте хоть увидеться с ней… — всхлипываю, окончательно теряя надежду, — попрощаться…
— Морозова! — рявкает на меня мегера. — Да ты совсем охренела, после всего…
— Она Таранова, — вдруг раздается пугающе знакомый голос, от которого у меня все органы будто в тугой узел сворачиваются. — И, судя по всему, охренела тут вовсе не она…
Глава 30. Марьяна
— Ч-чего? Это кто тут… — директриса выпучивает глаза на незваного гостя. — Ой… З-здравствуйте… А вы… собственно… к кому?
Поворачиваюсь к Алексею Михалычу, в надежде, что он еще может что-то сделать в сложившейся ситуации. Уже хоть бы попрощаться с Софкой дали. Больше я уже и не знаю на что надеяться.
Но сейчас и слова выдавить не могу, чтобы молить его о помощи. Когда он стоит вот так близко и смотрит на меня так, как раньше. Все так же строго, и будто неодобрительно.
Словно и не было этой ночи между нами.
Не было ни свадьбы, ни поцелуя, ни… секса.
Будто я это все выдумала. Или просто приснилось может?
Но между ног так ощутимо саднит, что мне хочется присесть. А желательно вообще лечь и поспать. Но судя по всему, отдохнуть мне удастся нескоро. Ведь пока не разберусь с сестрой, и расслабиться себе не позволю.
— З-здравствуйте… — выдавливаю невпопад, отчего-то решив, что мне необходимо прервать повисшее молчание.
Клянусь, я слышу, как у него скрежещут зубы, но он все же отвечает:
— Здрааавствуйте, — звучит как ледяная насмешка, а затем он переводит взгляд на своего охранника, притихшего в стороне: — Вань, ты внутрь иди. Здесь я сам разберусь.
Иван кивает, шагает к двери, и, бесцеремонно отодвинув застывшую в шоке директрису, входит в дом малютки.
Всхлипываю и возвращаю непонимающий взгляд на Алексея Михалыча. Даже не знаю, что сказать.