А там и она в универ поступит, в общагу поедет. Уж я позабочусь, чтобы она у меня и образование получила.
Я все сделаю, чтобы она ни в чем не нуждалась. Лишь бы… лишь бы ее у меня не забрали…
Но эта… змея эта говорит, что даже видеться нельзя будет с сестренкой моей.
Это ж сколько ей денег отвалили, что она гадюка такая хладнокровная? А по началу даже ведь человечной казалась. Я потому как дура и бегала по всем ее требованиям. За всякими справками дурацкими…
Значит обманули меня, суки!
Ну я вам устрою…
Дрожащей рукой достаю телефон из кармана болтающихся на мне брюк, и выискиваю номер, с которого мне и пришла смс с долгожданным адресом для опеки.
Это Леша его прислал. Видимо еще тогда, когда я в машине уснула.
Алексей Михайлович.
Точно.
Так уж я надеялась, что у меня не будет повода самой с ним связываться после всего произошедшего. Но сейчас у меня просто нет права на гордость…
— Полковник Таранов, — звучит сонный голос из динамика. — Слушаю?
У меня ступор какой-то. От его голоса. От всей ситуации. От необходимости звонить первой и просить помощи после того, что случилось всего каких-то пару часов назад.
Но у меня просто нет другого выхода.
Я одновременно хочу плакать, и в обморок упасть, и сквозь землю провалиться. Но это все сейчас крайне неуместно, поэтому я беру себя в руки и выдавливаю:
— Л-леш-ш… — выходит жалкий шепот и слава богу. Прочищаю горло и исправляюсь: — Алексей Михайлович… — слезно пищу в трубку, — с-спасите меня. Умоляю…
Глава 29. Марьяна
Быстро и очень сбивчиво описываю Алексею Михалычу сложившуюся ситуацию. Голос дрожит, и я не могу перестать всхлипывать, потому что слезы сами собой льются по щекам, пока я пересказываю безнадежность своего положения.
В ответ получаю лишь короткое:
— Жди.
Строго так. И даже как-то пугающе холодно.
Он кладет трубку.
А я остаюсь стоять на крыльце дома малютки, сжимая в руках телефон так, что аж костяшки пальцев нездорово белеют. Минуты считаю, боясь представить, чего мне теперь ждать.
Он приедет? Сам? Или пришлет кого-то?
А может я и вовсе не так поняла, и ждать нужно не здесь, а в целом. Ехать домой и ждать, пока он что-то предпримет. Ведь судя по словам директрисы вопрос с удочерением моей Софки — дело решенное. Значит будет не так просто отвоевать ее. Уж точно не за часик-другой.
А вдруг я и вовсе зря позвонила? И он не сможет, или не захочет мне ничем помогать, после того, что я выкинула ночью?
Ой мамочки...
От этой мысли вообще стыдно и жутко делается. Однако я продолжаю упрямо стоять на месте, будто на какое-то чудо надеюсь. Вглядываюсь вдаль, куда-то за калитку, в надежде, что там мелькнет огромный внедорожник, с моим спасением. И в то же время до одури боюсь его. Внедорожника этого…
— Морозова… — раздается за спиной истеричный шепот. — Ты че наделала, бестолочь?
Резко поворачиваюсь, плохо распознавая в этом нервном бормотании до того уверенный голос Лидии Ивановны.