— Оба кого? — уточнил я.
— Рода, — отозвался он. — Тебе ведь известно понятие «род человеческий»?
— Они не люди, — буркнул я.
— Во, я же говорю: нормальный мужик, — довольным голосом заявил Куль. — Жаль только, туповат.
— Да вы оба тупые, — огрызнулся Сивый. — Никак не можете понять, что времена изменились. Они тоже люди, просто ими управляли, отняли волю…
— Сивый, — окликнул второго надзирателя я. — А ты что, сирота?
— Почему? — не понял намёка он.
— У тебя была семья до всего этого дерьма? Близкие тебе люди. Те, кого ты любил.
— Ну и при чём здесь это?
— Где они?
— Отец обратился, мама погибла ещё в самом начале. Сестра… Что с ней сейчас, я не знаю.
— Ясно, значит, у нас налицо счастливое воссоединение с семьёй. Видишься с отцом, да?
— Это не твоё дело.
— Значит, видишься. А о матери забыл, так получается?
— Заткнись! — рявкнул Сивый. — Ты ни хрена не знаешь! Её убили не изменённые, а такие уроды, как ты!
— Как я? — Я даже обернулся и попытался отыскать взглядом этого идиота. — Я не убивал себе подобных, разве что когда меня откровенно вынуждали.
— Да забей, мудаков везде хватает, — вставил своё слово Куль. — Но в целом я с тобой согласен. Неправильно это — заставлять нас дружить с теми, кто ещё год назад жрал людей. Я тебе так скажу: будь моя воля, ты бы сейчас медаль получал, а не ожидал того, когда на твоей шее затянется петля.
— У тебя закурить есть? — попросил я.
— Это можно, — вздохнул Куль и зашуршал.
Вскоре я уже рассматривал его лицо через прутья решётки. Обычный тип, ничего выдающегося. Нос немного набок, недельная щетина на щеках и подбородке, стрижка под ноль и паутинка мимических морщин в уголках губ и глаз, что говорит о его весёлом нраве. В том смысле, что он явно часто смеётся. Одет в стандартную горку с красной нашивкой на плече и надписью на ней: «Дружина». На шее автомат производства концерна «Калашников», а вот в поясной кобуре — «Беретта» под патрон марки «Парабеллум» девять на девятнадцать.
Не сказать, что это редкий боеприпас, в Туле их производят и по сей день. Но вот сам ствол… Достать такой у нас очень непросто. Всё больше распространены стандартные «Макаров», «Стечкин» и «Грач», попадается и пистолет «Лебедева», как, например, у меня. Но вот чтобы увидеть зарубежный образец — большая редкость.
— Ты где такую игрушку достал? — кивнул я на поясную кобуру.
— Это? — ощерился Куль и вытянул ствол. — Так трофейное же. С одного выродка снял, года четыре назад ещё.
— Изменённого, — поправил напарника Сивый.
— Он реально такой? — поинтересовался я, имея в виду второго надзирателя. — Или притворяется?
— Да он молодой ещё, — отмахнулся Куль. — Жизни-то толком не видел. Когда всё это дерьмо случилось, ему тринадцать лет всего было. В боях не участвовал, мамка в крепость привела, так и прижился. Мы его подкармливали вначале, а теперь вот и на службу пристроился. Туповат, конечно, но исполнительный. Вишь, как законы чтит. И похер ему, что выродки его батю с сестрой загрызли.
Я прикурил и с наслаждением затянулся. С шумом выпустил дым и с благодарностью посмотрел на вертухая.
— Спасибо, — поблагодарил его я. — Как думаешь, у меня точно без вариантов?
— Сто пудов, — усмехнулся он. — Так что лучше не дёргайся, если не хочешь дожидаться смерти в рубашке для психов. А то был у нас тут один такой. Ему даже поссать не разрешили, после того как угомонили и спеленали. Так этот дебил умудрился ещё и кучу в штаны навалить. Так его обосранным на эшафот и вели. Стыдоба. А скулил, как сука побитая, пока ему верёвку прилаживали.
— Тоже за этих? — с пониманием кивнул я.