– Почему ты боишься? Что я тебе сделал?
– Ты ненавидишь меня, – отвечает Инга моей кофте.
Я встречаюсь с ее серебряными глазами.
– Глупости.
– Я с Роном… ты злишься. И тот случай, когда я солгала ему, я не знаю, зачем это сказала, я хотела… я была ужасно зла на тебя и…
– Забудь. Ложь – привычное для тебя оружие и защита, я в курсе. Учитывая, в какой семье ты росла, это не удивительно, – мягко отзываюсь я. – Дети привыкают лгать, зная, что за правду их накажут сильнее. Здесь я понимаю тебя, как никто другой, понимаю, что эта привычка остается и во взрослой жизни. А Рон… тебе было страшно, и да, ты злилась, хотела, чтобы Рон избил меня, хотела отомстить, это я тоже понимаю.
– Кажется, ты знаешь меня лучше, чем я сама себя, – с горечью признается она.
– Наверное, это то, что нас объединяло… хреновая семья и травмы, которые она нам оставила.
Инга поджимает губы.
– Не бойся меня и не лги, – прошу я. – Это ужасное чувство. Будто я монстр, который может тебя избить.
– Ты бурно реагируешь, так что… мало ли.
У меня жилка на лбу начинает дергаться от обиды.
– Прекрати! Я не давал поводов так думать обо мне. Никогда!
– Прости…
Инга вдруг обнимает меня. Я столбенею. Затем улыбаюсь и спрашиваю:
– Мир?
Я пожимаю ее миниатюрную руку.
– Спасибо, что не устраиваешь сцен по поводу меня и Рона, – смущенно благодарит Инга. – Для меня это очень важно. Кстати, Рон должен был подойти ко мне сюда. Надеюсь, он не увидел нас вместе и не ушел, расстроившись.
– Не думай о плохом. Может, по дороге сюда его расплющило стеной, и он медленно подыхает от боли.
– Рекс…
– Не надо просить больше, чем я могу дать, – усмехаюсь я. – Рон козел.
– Ладно, спасибо за твое терпение. Оно тебе несвойственно. А насчет Сары… она в крипте воспоминаний, – выдает Инга.
– Чего?
Я ищу на губах Инги улыбку, повторяю фразу в голове, пытаясь оценить шутку, но это не шутка. И не метафора. Инга не шутит. Она не умеет шутить.
– Пойдем. – Она берет меня под локоть и ведет за собой.
Я иду, хотя и нервничаю из-за того, что нас и правда может увидеть Рон. Не хочу слушать его истерики. Да и восстанавливать отношения нужно постепенно, сначала стоит переварить сказанное. В какой-то степени я восхитился Ингой, ее ветреностью, что ли, – пять минут назад боялась меня, теперь же совсем не в обиде. А ведь я виновен в ее смерти. Разве можно такое простить? Возможно, надо последовать ее примеру и простить Сару?
Мы разговариваем, пока идем сквозь темноту.
– Брось, я держал свой дом в порядке. Не было там помойки.
– Если бы я не убирала, ты бы к полу прилип.
Спорим мы долго, но потом Инга вдруг открывает какую-то дверь в конце коридора и толкает меня внутрь. Яркий свет ударяет в глаза. В лицо дует теплый ветер. Аромат свежей травы. Влажная земля под ногами.