– Что за дурацкая манера брать чужие вещи? – ругается Сара.
– Не более дурацкая, чем вырезать чужие сердца.
Сара пихается локтем, но я умудряюсь пролистать несколько страниц. В альбоме фотографии мужчин. Под портретами – имена. Это все убитые ведьмой? Я открываю последнюю страницу, в теории ожидая увидеть свое лицо, но вижу шатена с родимым пятном на скуле. Год – одна тысяча девятьсот двадцать третий.
– А где остальные? Перепись жильцов некачественная у вас, гражданка, – подтруниваю я над Сарой, которая отбирает свой драгоценный альбом.
Внезапно она чертыхается и запрыгивает на меня. Мы падаем на траву. Смеясь, я обхватываю талию девушки и прижимаюсь носом к ее шее, вдыхаю запах лаванды и шалфея, откидываю альбом в сторону, стараюсь подмять ведьму под себя, и она шлепает меня по лбу. Ругается. Царапается. Ногти проходят по моему виску. Кожу щиплет. Видимо, остались порезы.
Мы катаемся по грязи, пока не выдыхаемся. Сара сидит на мне, упирается в траву; и я отмечаю нечто интересное: она смотрит на меня совсем иначе, жадно ощупывает горящим взглядом.
Я стараюсь игриво улыбнуться, но есть идиотское ощущение, будто я чужд сам себе. Не романтик я. Чувствую себя глупцом. Однако момент удачный, пора что-то предпринять. Я вижу свое лицо в зрачках ведьмы… расширенных зрачках, вижу, как вздымается женская грудь под сиреневой кофточкой, облегающей и сексуальной, как Сара любит. И штаны у нее тонкие, подчеркивают изгибы. Ух и ах! Великолепна…
– О чем думаешь? – спрашивает ведьма.
Нежная ладонь касается моей щетины, гладит. Я сглатываю сухим горлом. Чувствую жар. Не свой. Ее… Да-да, она горит в моих руках. Я огонь, а ведьма – факел, который вспыхивает, когда я к ней прикасаюсь. Что будет, если пламя станет неконтролируемым?
Сара мягко проводит пальцем по моей коже – там, на шее, где бьется пульс. Я приподнимаю край ее кофты, касаюсь гладкого живота, задеваю шрамы, оставленные демоном, провожу выше, к груди. Она вздрагивает, хочет отстраниться, но я удерживаю. На мое лицо падают рыжие пряди.
– Ты не виновата, – выдыхаю я, притягивая Сару.
Мы едва не припадаем друг к другу губами. А стоило бы… Вкус… мне нужен ее вкус… и стоны…
– Мм?
– Не виновата ни в чем.
– Зачем ты это говоришь? – тихо спрашивает Сара.
– Мне это важно.
«Их ветер тебя поглотит».
Есть слова, которые нельзя забыть, отец. Я хочу поглотить чувства ведьмы, но вместо этого теряю контроль. Хуже всего то, что осознание факта на поверхности, однако выбраться из ловушки не могу. Я обречен сгнить в этом проклятом доме, засохнуть, как моль, которая не поборола желания лететь на свет лампочки и оказалась в ловушке четырех стен.
Одно прикосновение ведьмы – и разум отключается, словно двигатель автомобиля на полном ходу, съезжает с дороги, прямо в ее сладкий плен. Ближе, ближе… к теплу. Единственный поцелуй – и взрыв. Я забуду обо всем. Не знаю почему, но Сара мне нужна куда больше, чем кажется, и дело не только в моем гребаном плане, я с первой нашей встречи смотрю на нее, как помешанный псих.
– Почему? – пристально разглядывая меня, спрашивает Сара.
Ты – моя жизнь.
Ты – единственный шанс вернуться.
Ты – все, что у меня есть.
Эти фразы звучат в голове. Я ласкаю женские бедра, поглаживаю их внутреннюю сторону и чувствую отдачу, – не желанную моей ведьмой, но неизбежную.
– Ты – все, что у меня есть, – повторяю я вслух последнюю мысль. – Все, что у меня будет в течение следующих десятилетий, которые будут тянуться куском смолы. Хочу быть рядом с той, кто не виноват в моей смерти, кто может стать другом, кого можно… полюбить.
Сара замирает. Во взгляде читается грусть. И страх. Я и сам боюсь, боюсь, что она вновь убежит. Нельзя допустить. Это тот самый момент…
Я дергаю ее на себя и припадаю к влажным губам.
Рекс придавливает меня к траве, терзает губы поцелуем и запускает ладонь под мою кофту. Я хватаю его руку прежде, чем она сжимает грудь.
– Что-то не так? – усмехается он.
– Ты меня целуешь.