Прикрепившись с помощью выделяемой ими слизи, черви постепенно покрывались мелкими илистыми частицами, подобно тому, как во время снегопада наша одежда покрывается падающими снежинками. Через довольно короткий промежуток времени их тела перестали просвечивать через образовавшиеся стенки домиков. Только на фронтальном стекле аквариума, можно было ещё долго наблюдать, касающийся прозрачной поверхности, обращённый к наблюдателю, неприкрытый домиком участок тельца полихеты. Это можно объяснить рациональностью в природе – субстрат надёжно защищает от врагов, поэтому и укреплять его с этой стороны не нужно.
Черви прожили в аквариуме относительно длительный срок – около полугода. Однако мы так и не дождались от них потомства. Вселённые позднее в аквариум хищники, особенно, как я подозреваю, агрессивная Stichaeus punctatus, рыбка с ласковым именем Мура, сначала сократили численность, а затем и вовсе уничтожили весь десант, по воле случая, заброшенный в аквариумное «государство».
Attractive worms
Именно это словосочетание вызвало оживление среди очаровательных преподавательниц английского языка во время сдачи мной кандидатского минимума. Не берусь утверждать, что причиной послужило мое безупречное произношение, скорее наоборот. Боюсь, что милые дамы были взволнованы необычным смыслом словосочетания: «пленительные черви» – пожалуй, звучит это несколько выспренно. Я бы даже сказал вызывающе. Подумайте, о червях, да в таких выражениях! Так, чего доброго, можно присутствующих не только шокировать, но и обидеть! Каюсь! Однако отказаться от своих слов до сих пор не в силах потому, что это правда. Черви действительно привлекательны, но при условии, – если они многощетинковые и живые. Постараюсь убедить вас в этом хотя бы на примере Cistenides granulata.
Живёт эта полихета в северных морях. Конечно же, в домике, а домик сложен из песчинок и сцементирован в изящный конус. Посмотришь на него в оптику и кажется, что искусный ювелир создал это хрупкое творение из мельчайших драгоценных камней, образовав подобие изящного рога. Легко вообразить, что рог полон драгоценностей, и действительно, из домика высовываются веером крупные золотистые шипы – щетинки с забавным названием – палены.
Назначение этих щетинок стало мне понятно, после того как я достаточно долго наблюдал, с позволения сказать, привычки Cistenides через стекло аквариума. А наблюдать было что.
Домик полихеты неподвижно лежал на мелких камнях, казалось, что он будет пребывать в таком положении вечно. Но это только казалось. Медленно веер щетинок выдвинулся вперёд, а вслед за ним и туловище червя обнажилось наполовину. Было впечатление, что домосед решил, наконец, покинуть уютное и надёжное пристанище с тем, чтобы повидать свет. В действительности же полихета изогнулась в виде буквы «Г» и вонзила щетинки в песчаный с илом грунт, заполнявший пустоты между камнями. Иными словами, используя терминологию моряков, был «отдан якорь». Затем червь, видимо, по своей сути йог со стажем, мастерски принял стойку на голове и замер в таком положении. В отличие от представителя «высшей касты», он проделал всё это, удерживая на своём хвосте домик, который по весу приблизительно равен весу его тела. Я заметил по часам, что Cistenides продержался в таком положении около минуты. Потом он плавно опустился на грунт уже по другую сторону, совершив разворот на 180°, и затих. После подобных эволюций я был уверен, что ему меня удивить не удастся. Дальнейшие события показали, что я его недооценивал.
На следующий день мне долго не удавалось отыскать Cistenides. Я даже успел нарисовать в сознании печальную картину его преждевременной кончины, как вдруг неподалёку от места описанных выше событий обнаружился действующий вулкан. В моем представлении именно такие маленькие вулканы находились на планете Маленького принца.
Вулкан курился, вернее, изредка он выбрасывал из своего узкого жерла тёмное облачко. Присмотревшись и придя в себя от изумления, я понял, что это всё шутки Cistenides. Несомненно, что вулкан – вертикально торчащий из грунта домик многощетинкового червя, наполовину погружённый в ил.
Многие полихеты относятся к грунтоедам, они поедают детрит – останки разложившихся животных и растений, содержащие бактерии. Не усвоенные ими частицы выбрасываются наружу. В случае с Cistenides я наблюдал как раз удаление таких продуктов в виде «извержения вулкана».
Полезно заметить, что черви вида Cistenides granulata могут служить индикаторами благополучия водоёма. Там, где они «становятся на якорь» – всё, как правило, в порядке, чисто, а в воде много растворённого кислорода; даже небольшое содержание сероводорода или кратковременное его появление губительно для них.
Примером, подтверждающим справедливость этого утверждения, может служить небольшая бухта Певек, расположенная в непосредственной близости от одноимённого городка на берегу Восточно-Сибирского моря. Там когда-то находился биоценоз, где главенствовали Cistenides granulata. Однако в силу физических особенностей водоёма, и из-за воздействия человека, у дна в зимнее время уменьшалось содержание кислорода, и появлялся сероводород. Отбирая пробы грунта со льда, мы столкнулись с неприглядной картиной: глубже восьмиметровой отметки дно устилал чёрный ил с запахом тухлых яиц. Донные животные практически отсутствовали, а в грунте попадались сплошь пустые домики Cistenides.
Не знаю, убедил ли кого-нибудь кроме себя в том, что среди многощетинковых червей есть привлекательные разновидности, но в том, что они по-своему интересны, надеюсь, да.
Хитон, который ест гудрон
У человека любознательного, разумеется, по этому поводу возникнут вопросы. Во-первых, кто такой хитон, зачем он нужен? А во-вторых, зачем ему есть гудрон, столь неаппетитную пищу? Не спешите с выводами…
Хитон, это никакой не фантастический монстр, а всего лишь моллюск. Вернее, их много, целый класс моллюсков, обитающих исключительно в морях. Хитон, на первый взгляд, похож на жёлудь, разрезанный вдоль. От привычных улиток или двустворчатых моллюсков хитоны отличаются тем, что раковина у них состоит из восьми пластин, покрывающих верхнюю, выпуклую часть животного, подобно пластинам рыцарского панциря. С другой стороны у него располагается нога, с помощью которой моллюск прикрепляется к нижней стороне камней, заползает в расщелины или передвигается по слоевищам водорослей. В случае опасности хитон сворачивается как лесной ёж, закрывая от врага незащищённую нижнюю часть, сверху прикрываясь щитками раковины.
У хитона, как у всякого порядочного зверя, имеется голова и рот. Дышит хитон с помощью перистых жабр. Моллюски не лишены органов вкуса и осязания. С зубами у них тоже всё в порядке, их, как правило, несколько рядов, а в каждом ряду по семнадцать. Причём, зубы подразделяются на несколько групп по своему функциональному назначению. Из них следует выделить крючковидные зубы, на которых имеется чёрное зубчатое лезвие, используемое хитоном для соскабливания отгнивших частичек водорослей или детрита, комочков органического вещества.
Очень часто на крайнем северо-востоке Арктики, на мелководных каменистых грунтах побережья, среди водорослей, встречается хитон Amicula vestita.
Наблюдая хитона в условиях аквариума, мы видели, как моллюск плавно передвигался по слоевищу водоросли, выедая в нём сравнительно крупные отверстия. Он не брезговал также мелкими водорослями, которыми обрастали стенки резервуара. Но каково же было наше удивление, когда мы обнаружили, что хитон, забравшись на шов аквариума, вместе с мелкими водорослями поедает и битум. В его пищевых отходах в этот период преобладали, размельчённые до порошка, частицы гудрона. Через довольно короткий промежуток времени (2–3 дня) они исчезали.
В книге А. Нельсона-Смита «Нефть и экология моря» имеется упоминание о том, что некоторые улитки-блюдечки из рода Patella в районе Бретани потребляют нефть, способствуя тем самым очистке прибрежных вод и дна. Родственники наших арктических хитонов, жители тропиков, были замечены за поеданием и разрушением отвердевшей нефти после аварии танкера «Дженерал Колокотронис». При этом им удалось быстро очистить коралловые рифы без вреда для своего здоровья.
Факт питания хитона углеводородами в Арктике замечателен, и вот почему. Считается, что в условиях низких температур разложение нефтепродуктов бактериями происходит крайне медленно, что бесспорно. Однако, как видно из приведенного примера, при участии некоторых беспозвоночных очистка морской среды от твёрдых фракций нефти происходит быстрее, чем предполагалось раньше.
Тот же вид, кроме того, ещё и охотится на других существ, проявляя себя, как самый отъявленный хищник. Несколько раз он был уличён в разбойничьем нападении на небольших асцидий – хордовых, прикреплённых к грунту животных. Происходило это так: хитон с помощью ноги охватывал небольшую сферическую асцидию и в течение нескольких дней оставался в таком положении, до тех пор, пока не съедал её окончательно. Нападал он и на губок – неподвижных колониальных обитателей дна, выедая на их телах глубокие полости, а иногда и сквозные отверстия.
Разумеется, мы не должны подходить к животным, только с позиции полезны они или нет по отношению к нам и к нашей деятельности. Органично связанные в экосистему водоёма, они играют свою, во многом пока, может быть, непонятную нам, но без сомнения значимую роль.
Кораллы, которые не страшны мореплавателям
Л/к «Гидрограф» ломает лёд. Собственно это ещё не лёд, а скорее тонкий, всего 3–4 см ледок. Ему далеко до настоящего льда. Максимальной толщины 180–185 см припай достигнет в марте, тогда-то его можно будет назвать «кожей океана». А пока лоцмейстерский катер, именно это обозначают буквы «л» и «к», а вовсе не «ледокольный катер», медленно идёт к большой прогалине за морским портом. Шум, напоминающий хождение исполина в пустой комнате, устланной стеклянными листами, сопровождает движение маленького судна.
Октябрь – не самое лучшее время для экскурсии в арктических водах. Но иногда выбора нет. На этот раз мы вышли, чтобы пополнить население аквариума новыми видами – последняя возможность перед долгой полярной зимой. Через каждые семь или десять минут сигнал громкого боя сообщает о том, что кингстон забился мелкими частицами льда и если его не очистить, то двигатель перегреется.
Капитан нервничает. Ползём как черепахи. Но вот, наконец, и разводье. Ложимся в дрейф. Все давно готово для спуска трала. Сегодня мне помогает мой сын. Выбираемся из стылой рубки и переходим на корму. Северозападный ветер набрасывается на нас с яростью сторожевой собаки. Несмотря на то, что мы тепло одеты, холод проникает до костей и, наверное, от этого мне кажется, что я слышу скрип своих суставов.
Небольшой салазочный трал, накрепко привязанный к толстой пеньковой верёвке, отправляется за борт. Он называется так из-за того, что похож на детские санки, где вместо полозьев прикреплён лист железа, а сверху – брезентовый мешок с сеткой из мелкой ячеи. Его погружение сопровождают пузыри воздуха, вырывающиеся на зеленоватую поверхность моря. Вытравливаю конец до предела, чем длиннее верёвка, тем больше шансов на то, что в трал что-то попадётся; цепляю петлю за кнехт, ждем. Есть минут пять – десять, когда можно спокойно постоять и посмотреть на море.
Глядеть на море или огонь никогда не надоедает. Наверное, человек с самых доисторических времен не упускает случая предаться такому приятному безделью. В чем здесь причина? Сожаление о покинутой когда-то водной стихии? Ну а огонь, – благоговение перед теплом, которого почти всегда не хватает или преклонение перед его потенциальной мощью и беспощадностью?
Двигатель молчит и поэтому хорошо слышны шлепки волн о борт катера и шелест молодого льда. Издалека, словно из другого мира, доходят звуки города: урчание грузовиков и людские голоса. Кажется, что они доносятся из радиоприёмника, ручки настройки диапазона и громкости которого крутит ветер.