А так хотелось дело! Свое! И чтоб все самому, и чтоб не путался никто под ногами. А если честно, то хотелось всего и сразу.
Дмитрий вздохнул и поглядел в пол. Нет, не получилось из него повторения брата... пока не получилось...
— Это твой отец?
Дмитрий посмотрел на пожелтевшую фотографию в умело выпиленной деревянной рамочке, на которую указывала Маришка.
— Так точно! — шутливо взял он под козырек, радуясь возможности перейти на несерьезный тон. — Старший сержант Петр Забузов собственной персоной!
— Так значит, если я выйду за тебя, то буду За-бу-зо-ва? — протянула, покачав головой, Маришка. — Фу! Неграмотная какая-то фамилия. Все равно что А́рбузова.
Дмитрий удивленно посмотрел на нее:
«Всерьез говорит, или нет — опять не поймешь. В самом деле, что ли, готова замуж выйти "за фамилию"?»
— У меня другая... по матери, — насупившись, тихо сказал он.
— Да? — отозвалась Маришка, но дальше расспрашивать не стала: «Чего обиделся? Шуток не понимает. Примитивный народ, эти мужики!»
Почему Дмитрию в метриках записали фамилию по матери, он и сам не знал — вроде бы и не в традициях их семьи, где всё всегда было чин чином. Может быть, мать решила таким образом «обезопасить» своего ненаглядного Митеньку от судьбы потерянного сына? И почему у матери осталась ее девичья фамилия, тоже непонятно — разве что по какой-нибудь несуразной случайности.
Так или иначе, Дмитрий с рождения носил фамилию Рындин.
— Пошли все-таки чай пить, — наконец решительно произнес он. — С пирожными!
— Надо было сразу говорить, что с пирожными, — засмеялась Маришка.
Дмитрий поглядел в окно и вздохнул. Вчера еще здесь была Маришка... они сидели — рука в руке... так хорошо было... и так мало!
Он подошел к стенке и нажал на магнитофонную клавишу.
«...Эх, повремени, повремени... Всё не так, как надо!..» — донеслась оттуда знакомая и очень подходящая сейчас мелодия.
Да уж, повременил он достаточно. Всё! Баста! Тянуть больше нельзя. Надо поговорить с отцом сегодня же. Окончательно!
Петр Васильевич без стука открыл дверь его комнаты:
— Выключи хрипуна!
— Папа, это же Высоцкий, — устало отозвался Дмитрий.
— Я сказал — выключи!
— Он о войне поет. Его все ветераны любят.
— Кого? Алкаша этого? Чтобы кто-то из моих однополчан его слушал?! Да кому он нужен? Хрипун! — разошелся Петр Васильевич. — О какой такой войне он поет? Он в окопах мерз, порох нюхал?
Дмитрий молчал, исподлобья глядя на отца.
— Убери! — повторил Петр Васильевич. — Пока я твой магнитофон на помойку не снес.
Дмитрий вздохнул и крутанул ручку до щелчка.
«Сейчас или никогда!»
— Папа... мне нужны деньги... очень нужны! Я тебе говорил...
Петр Васильевич как всегда нахмурился и произнес: