Грани долга: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они пошли вдоль заснеженного проспекта к посеребренному инеем Исаакию, свернули направо, к Медному всаднику. От Невы потянуло холодком. Снежинки повалили проворнее, на лету превращаясь в маленькие злые колючки. Маришка раскраснелась и, надув губки, молчала.

— Мариш, у тебя получится! — попытался ободрить ее Дмитрий. — Я уверен! Не может не получиться. Ты же... ты талантливая! И потом... — он обнял ее за талию, — ты такая красивая... А красота это пропуск — куда угодно.

— Ты прав. — Маришка натянула рукавички. — Красота это пропуск... солидный, в красном кожаном переплете, за подписью Господа Бога, но... недействительный без печати удачи.

— Всего-то? Сейчас сделаем! — Дмитрий заправски дыхнул на воображаемую печать.

Маришка прыснула:

— Да и не такая уж я красавица. Я... смазливая. И похожа на Ольгу Аросеву.

— Ты что? — возмутился Дмитрий. — Это же какая-то взбалмошная лупоглазая старуха!

— У меня взгляд, как у нее...

— Да никакого сходства!

— ...и рот, — продолжала Маришка, изучая премудрости вздыбленного коня, до блеска надраенные какими-то шкодниками.

— Будешь говорить ерунду — любить перестану! — погрозил ей Дмитрий.

— Ну да! Глупых баб еще больше любят, — развеселилась Маришка. — Вот специально буду нести всякую околесицу, чтоб проверить.

— Кто тебе внушил эту глупость? — Дмитрий взял ее за локоть. — Вздорные дуры никому не нужны. И то, будто женятся не на красивых и умных, а ищут хозяйку в дом — тоже чушь.

— Посмотрим еще, на ком ты женишься, — озорно подмигнула Маришка.

— На тебе и женюсь.

— Ого! Меня-то хоть спросишь?

— Ну... вот...

— Что: «вот»?

— Вот и спросил... — заморгал Дмитрий, обрадованный тем, что так просто и неожиданно объяснился.

Маришка засмеялась и дала себя поцеловать.

— И мы хрястнем об него бутылкой шампанского? — зажмурив глаза, махнула она в сторону Медного всадника.

— Обязательно хрястнем!

Теперь уже, хочешь не хочешь, надо было вести Маришку домой. Сделать это в отсутствие отца было непросто...

Их трехкомнатная квартира в доме престижной еще недавно 167‑й серии находилась на улице Кораблестроителей.

Отец Дмитрия — Петр Васильевич — родился и вырос на Васильевском. Поэтому, когда в середине семидесятых появилась возможность вступить в ЖСК, решающим аргументом оказалось месторасположение нового дома.

Хотя военным Петр Васильевич не был, служил только в годы войны и всю жизнь проработал в строительной организации, он любил по-военному четкий распорядок, а прежде всего — субординацию. На работе за не всегда уместную прямолинейность — как начальники, так и подчиненные — любовью Петра Васильевича не жаловали, и устроив ему шесть лет назад пышные проводы на пенсию, на следующий день спокойно вздохнули.

Когда жива была мать, она умело сглаживала острые углы отцовского характера, и ее стараниями в семье царили лад да совет. Без нее все у них пошло не так. После смерти своей ненаглядной Кати Петр Васильевич заметно сдал, ходить стал, опираясь на дубовую палку, но командных высот в семье терять не собирался.

Хотя у Дмитрия, естественно, была отдельная комната, отец считал, что в своей квартире он может заходить куда и когда угодно. Попросить же его по-человечески: «Пап, не заходи, пожалуйста, мы одни хотим побыть» — не имело смысла. Он тут же начал бы причитать: «Конечно, старики всем мешают, говорить с нами уже не о чем, интересы не те!» и тому подобное. Или пообещал бы, что не войдет, а потом вломился бы, как будто нарочно, в самый неподходящий момент. И вместо романтического свидания получится скверная перебранка.

Все это Дмитрий уже проходил, и неоднократно: после знакомства с отцом все его девушки быстро куда-то исчезали. Правда, ни об одной из них Дмитрий долго не тужил. Но с Маришкой иначе...

Угодить Петру Васильевичу было трудно. В перемол — в лучшем случае — могло пойти все, что угодно: от длины юбки и лохматой челки до отсутствия познаний в интересовавших его темах. А если бы Маришка ему вовсе не понравилась, он, не стесняясь, сказал бы ей об этом прямо в лицо. Уж что-что, а резать правду-матку Петр Васильевич любил и считал это большим достоинством.