— Какой ты на хрен «детектив по вторникам», — пробормотал он. — Ты и эти две черные кошки словно специально созданы для того, чтобы приносить несчастья. И ты еще позволяешь себе брезговать…
Арно надел очки, которые носил из-за дальнозоркости, и внимательно осмотрел ступни, лодыжки и голени писателя.
— Да, взгляните сюда. — Он указал на нижние конечности Галеаццо. — Трупные пятна становятся вишнево-красными, что типично для отравления угарным газом или цианидом. Я бы сказал, что сомневаться не приходится. Я могу также утверждать, что тело не перемещали, он умер в этом положении. — Густав включил фонарик на мобильном телефоне и заново осмотрел глаза, нос и рот. — Глаза и губы налиты кровью, на них имеются классические петехии, которые наводят на мысль об асфиксии. И если хорошенько посмотреть вот здесь… Видите эту розоватую пену вокруг рта и ноздрей?
— Я верю вам на слово, — сказал Монтекристо, держась на почтительном расстоянии.
— Да, я вижу, — ответил Карузо, разглядывая слизистые оболочки полости рта.
— Это признак отека легких. — Густав Арно попытался вытащить «Паркер» из пальцев писателя, но ему это не удалось.
— Как я и думал, трупное окоченение наступило очень быстро. И если я правильно помню, это тоже характерный процесс для смерти при отравлении. Трупное окоченение наступает быстрее, чем при естественной смерти.
— Ничего себе, доктор! Вы еще поскрипите! — воскликнул инспектор. — Кажется, что вы вскрытия каждый день проводите.
— Нет, я всего лишь большой поклонник Патрисии Корнуэлл и ее Кей Скарпетты. Эти знания получены мной больше из ее книг, чем из учебников по медицине.
— Заметили что-нибудь еще? — поинтересовался инспектор.
— При поверхностном осмотре — нет. Нужно вскрывать труп. Но заниматься этим буду точно не я: мне через несколько секунд станет дурно, да и я не знаю даже, с чего начинать.
— Как, по-вашему, они дали ему яд? — спросил Монтекристо.
— Не знаю. В том смысле, что я не эксперт, и, думаю, только токсикологические тесты помогут это понять. Так, навскидку, предполагаю, что убийца воспользовался какой-то жидкостью. Вино, ликер, кофе.
— Может, еда? — предположил Карузо.
— Возможно, но это было бы сложнее проделать.
— Конфета?
— Да, возможно.
— Смерть наступила быстро? — продолжил Марцио.
— Почти мгновенно, я бы сказал. На мой взгляд, это дело рук женщины. По статистике именно они составляют наибольший процент убийц, пользующихся ядом. Это более чистая, более утонченная и изысканная смерть. Мужчины же действуют куда грубее и банальнее.
— Добро пожаловать на фестиваль гендерных стереотипов, — возмутился Марцио, понизив голос.
— Мы учтем ваши подсказки, доктор. На данный момент благодарю вас. Прошу оставаться на связи и, главное, не обсуждать ни с кем то, что вы видели. Не говорите ничего другим пассажирам. Ни капитану, ни владельцу корабля. Договорились?
— Хорошо. Я буду молчать.
— Держите рот на замке даже с вашей женой, пожалуйста, потому что если она хоть отдаленно похожа на мою бывшую, то уже через три минуты весь корабль будет в курсе всех ваших выводов, — сказал Карузо, провожая его к выходу.
Когда доктор ушел, инспектор попросил пропустить Тибо Буайе, человека, который, по словам капитана, утром обнаружил труп.
Мишель Анастазиа попытался пройти вслед за другом в библиотеку, но Карузо остановил его сухим жестом.
— Сейчас я хочу поговорить с ним наедине. Потом с вами тоже поболтаем. Капитан Васто, у меня к вам несколько поручений.
— Все, что в моих силах, — пожалуйста!
— Мне нужно, чтобы кто-нибудь из вашего экипажа оставался снаружи каюты Галеаццо и никого не туда не впускал без моего приказа. И потом, когда я здесь закончу, нужен еще один человек для охраны этой комнаты. Эта дверь — единственный вход, верно?
Капитан кивнул и взял портативную рацию, чтобы отдать распоряжения.
— Прекрасно. Проходите, господин Буайе, прошу вас, — продолжил Карузо.