— Нет, какие уж тут шутки… Я пытаюсь жизнь ему спасти.
Никто не сказал ни слова. Присутствующие переводили растерянные взгляды с Монтекристо на Галеаццо. Вдруг Аристид вскочил.
— Ох, ох, crimen maiestatis[32], — прокомментировал Марцио, наполняя свой бокал. — Оскорбление величества.
— Я хочу, чтобы он убрался с этого корабля. Немедленно!
— Конечно, Аристид, — поддержал его Польпичелла.
— Но сейчас мы не можем пришвартоваться. Вот завтра, как только…
— И еще, позвольте дать вам совет. Прекратите косплеить Сименона.
— Кос… что? — не понял Карузо.
— Посмотрите на него. Он одевается, копируя стиль Сименона. Но это только делает вас жалким, извините.
Галеаццо побагровел.
Никто не пришел ему на помощь. Вероятно, потому, что все думали точно так же, но ни у кого не хватало смелости сказать ему это в лицо.
Автор детективов вышел, бормоча проклятия. Жена схватила кисет, который забыл ее муж, и вместе с дочерью они взволнованно побежали за ним.
— Отлично, Монтекристо, — заговорил Криппа, закуривая. — Вы только что испортили прекрасный вечер.
— Почему бы вам не вывести вашего друга подышать, инспектор? Думаю, он переборщил с выпивкой, — вмешалась Далила Моро.
— Лучше закончить вечер на этом, вам не кажется?
— Прекрасная идея, — сказал Флавио, беря книготорговца под руку. — Всем спокойной ночи.
Никто из гостей не ответил.
Дойдя до жилой зоны, Карузо отвесил Марцио подзатыльник.
— Ты слегка задел его за живое, а, Монтекри? Восхищаюсь твоими дипломатическими способностями, черт тебя подери!
— Я больше не мог выносить этого самодовольного хвастуна.
— Да, я понял, но можно же было поаккуратнее!
— Так получилось, что теперь поделаешь?
— Думаю, ничего. Тебя уволили в одночасье. Ты даже трех часов не продержался. Это рекорд. Ну что, кто будет звонить Патрисии?
Марцио в отчаянии закрыл лицо руками.
— Проклятье. Надо было мне не пить. Чертово бордо…
— Кому ты говоришь, — ответил Карузо, поглаживая живот. — Ты подумай, я ведь его только попробовал… но до сих пор чувствую, как оно плещется у меня в желудке. Слушай, закройся изнутри на два оборота. Я бы не хотел, чтобы этот тип содрал с тебя шкуру, пока ты спишь. Говорят, что люди искусства очень обидчивы.
— Еще как.
— Я пойду, а то меня тошнит. Спокойной ночи, Монтекри.
— Спокойной ночи, Карузо.
Войдя в свои каюты, оба рухнули на матрасы и погрузились в коматозный сон.
[32] Сrimen maiestatis (лат.) — латинский юридический термин из римского права, означавший оскорбление величия римского народа, государства или императора. Прим. пер.