— Восхитительный, вызывающий катарсис, обнадеживающий и приятно-теплый желтый. И что?
— Вот. А сейчас… Я знаю, что для твоего скудного ума это титаническое усилие, но все равно попробуй ответить: скольких человек ты видишь, кроме нас?
— Включая котов?
— Я не шучу, босс.
— Не называй меня боссом.
— Ну? — не отставала она.
— Никого, — признал он. — Довольна?
— С чего бы мне быть довольной? А почему никого нет? Да потому что, во-первых, у книжного магазина, торгующего только детективными романами, нет будущего! Особенно в такой исторический период, когда преобладают другие жанры: любовные романы, семейные саги, романтическая фантастика, городское фэнтези, автофикшен и…
— Автофикшен — это как автотюн для музыки. Он губит литературу. Поэтому даже думать забудь о том, чтобы одна из подобных книг оказалась в этом…
— А во-вторых, если ты останешься таким ворчливым, колким, невежливым, вечно злящимся на все и на всех, люди будут держаться отсюда подальше. Нужно немного заняться маркетингом, пробовать, выйти в социальные…
— Нет. Это книжный магазин, а не сетевая помойка. Я открывал его как некое пространство в духе старины, которое…
— «В духе старины»? Давай называть вещи своими именами: такие книжные магазины, как этот, — просто доисторические, босс. А ты — динозавр.
— Я же просил, не называй меня боссом! И сбавь обороты, потому что это — наша уникальность, то, что отличает нас от других и…
— Делает нас устаревшими. Максимально отставшими от времени. Мы должны организовывать больше мероприятий, проводить презентации, придумывать литературные коктейли и ужины с авторами, создать онлайн-магазин, подписки, приглашать студентов, проводить трансляции и…
— Я не продаюсь.
— Это значит не продаваться, а выживать. Две совершенно разные вещи.
— Я и так прекрасно живу.
— Конечно. Думаешь, я не заметила, что ты снова спишь в кладовке?
«Проклятье», — подумал Монтекристо. Ему казалось, что он хорошо заметал следы, но эта девушка была похлеще детективов из книг, которые они продавали… или должны были продавать, по идее.
— Спать там не идет на пользу ни твоему здоровью, ни твоему настроению, — отчитала она его по-матерински.
Чтобы выбраться из угла, в который она его загнала, Марцио бросил взгляд на котов: те занимались своими делами с полнейшим безразличием. На их помощь рассчитывать не приходилось, и он попробовал перейти в наступление:
— Если позволишь, я сам решу, что мне на пользу…
— Нет. Хватит. Теперь решаю я, — сказала Патрисия, застыв в воинственной позе и подперев бока.
Марцио развел руками:
— Это еще что такое? Бунт? Напоминаю тебе, что магазин мой и…
— Ты у меня в долгу. За все те разы, когда я спасала тебя от линчевания, от заявлений, от выселений… Я могу продолжать часами.
Монтекристо пристально посмотрел на нее. Это была прекрасная тридцатилетняя женщина с высоким лбом и каскадом вьющихся локонов, собранных сзади. У нее было крепкое стройное тело, как у балерины. И черные решительные глаза, как у воительницы. Она была красива той неподдельной, чистой красотой, которая не нуждается ни в макияже, ни в ухищрениях. Марцио: если бы не она со своей мягкой и вежливой манерой обращения с клиентами, со своей способностью усмирять его скверный характер, со своим умением вести странички книжного магазина в соцсетях, «Черные коты» уже давно бы закрылись.
— Патрисия, послушай меня хорошенько. Если бы я хотел провести жизнь на привязи, есть и справлять нужду только тогда, когда кто-то соизволил бы мне это разрешить, я бы уже лет десять назад женился.
— Да? И на ком же? Кому ты нужен?
— Ты меня недооцениваешь. У меня есть свое обаяние…