Скотт выплюнул изжёванные остатки булки на пол.
Прайер обернулся к Рони.
— Видите, всё чисто. Они, по-моему, уселись там завтракать, — с неожиданным раздражением заметил он.
— Вы думаете, они не прозевают Скотта? — повернулась к нему Рони.
— Если хоть один из наших постов заметит что-нибудь подозрительное, то тут же передаст диспетчеру, а тот, в свою очередь, сообщит нам, — Прайер вздохнул и уселся в кресло.
Представляю, какую шумиху поднимут газеты. Чёрт побери, настоящий бум.
— А вы как хотели? — Рони взглянула на него. — Я не удивлюсь, если все газеты страны вывалят ушат дерьма на все спецслужбы, вместе взятые. Чёрт побери, какой-то полоумный сержант носится по всей стране, убивая людей, как ягнят на бойне, а агент УНБ при этом заявляет, что не может понять ход его мыслей. Вам неясно, что за дерьмо в голове у этого парня? Я могу объяснить.
— Да нет, спасибо, не нужно, — Прайер взглянул в окно.
Слишком тихо, — наконец сказал он. — Слишком тихо. Мне это не нравится.
— Вам не нравится, что тихо? — язвительно заметила девушка. — А вот меня как раз это очень радует. Слава Богу, пока никто не попытался всадить мне пулю в голову. И я бы не отказалась, если бы такая же тишина продолжалась ближайшие лет пятьдесят-шестьдесят.
— Да-да.
Прайеру не сиделось на месте. Он поднялся, подошёл к окну и осмотрел площадь. Люди сворачивали зонты. Их разноцветные пятна внизу, на фоне серого, асфальта смотрелись как капли краски, упавшие на неряшливо загрунтованный холст. Пальмы обрели сочность после того, как ливень смыл с них пыль. Глянцевый поток машин доезжал до развязки и мигал огоньками, дробясь на три отдельных ручейка. Ричард присмотрелся. Микроавтобус всё ещё стоял на противоположном конце площади.
Взглянув налево, Прайер заметил в окне квартиры, в которой расположился диспетчерский пункт, блеск цейсовских стекол. Он знал, что Дат Макрайли не может сейчас видеть его за зеркальным стеклом. Однако всё равно почувствовал нечто вроде невидимой нити, связывающей его и человека, находившегося по ту сторону улицы.
— О’кей, о’кей, — наконец пробормотал он. — О’кей.
Оставалось лишь ждать. Прайер видел, как на подъездной дорожке появился невысокий коренастый человек в длинном плаще. Он шёл неторопливо, увлеченно оглядываясь по сторонам, и напоминал обычного прохожего.
— Ну-ка, ну-ка, — пробормотал агент, внимательно наблюдая за одиноким прохожим.
Началось? Или ещё нет? Если температура тела этого мужчины хотя бы на один-два градуса отличается от температуры тела обычного человека, то люди, сидящие внизу в глянцево-чёрном «линкольне», тотчас же начнут действовать. Попытаются задержать его. И тогда станет ясно: началось.
Однако ничего не произошло. Парень в плаще спокойно вошёл в «Сандл вудс». Агент знал, что сейчас в холле первого этажа бесстрастные глаза видеокамер внимательно изучают его внешность. А люди, расположившиеся в специально отведенной для этого комнате, напряженно анализируют с помощью компьютера его термограмму.
— Ну, давай, давай, давай, — прошептал Прайер. Давай.
Он не знал, чего ему больше хочется: чтобы этот парень оказался обычным человеком или унисолом. Про себя он решил, что, наверное, унисол был бы предпочтительнее. Тогда появилась бы какая-то конкретность. Стало бы понятно, что Скотт начал действовать, сделал первый шаг. Закончилось бы это томительное ожидание.
«Нет ничего хуже, чем ждать», — подумал агент.
Он вспомнил, как читал когда-то книгу о снайперах. О том, что люди по несколько суток лежали абсолютно неподвижно. Помнится, он ещё тогда поразился их выдержке и силе воли. Сейчас же его уважение только окрепло. Они играют с убийцей партию в шахматы. Только он на стороне белых, а Скотт — на стороне чёрных. Они сделали свой ход, Скотт сделал свой. Где же ты?
Конечно, Прайер не сомневался, что Скотт действительно рыщет где-то поблизости. И он, и его люди. Скорее бы. Ничего, все тихо. Прайер вздохнул и отошёл от окна.
Лоренс и Рони сидели в креслах, погружённые каждый в свои мысли. О чем они думали, Ричард мог только догадываться. Он прошел на кухню, налил себе воды из-под крана, бросил туда пару кубиков льда и, сев за стол, принялся отпивать глоток за глотком, продолжая размышлять.
Скотт хитёр, конечно, хитёр. Интересно, известно ему о тепловизорах? Если да, то это несколько меняет дело. Хотя откуда он может знать? Он ведь умер почти тридцать лет назад. Тогда ещё о термальных приборах наблюдения не было и речи. С другой стороны, сидящий в разуме этого парня Ти-Джея вполне мог знать о них.
«Надо же, — усмехнулся агент, — я уже не думаю о Хэлуэе, в котором сидит Скотт, а думаю о Скотте, в котором сидит Хэлуэй. Странная метаморфоза».
Итак, если предположить, что Скотт знает о «Headblow 2000», то он понимает, что ни ему, ни его унисолам подходить к зданию нельзя. Что бы сделал на его месте сам Прайер?
Агент прикрыл глаза ладонью и попытался представить себе, как бы он действовал в такой ситуации. Как можно проникнуть в здание, когда в него проникнуть невозможно? Можно было бы, конечно, попробовать окружить себя толпой
заложников, но это слишком заметно, хотя и помешало бы наблюдателям увидеть его. Во-первых, заложники, как правило, паникуют, а во-вторых, их же еще нужно захватить. Об этом сразу же стало бы известно. Нет, Скотт наверняка использует какой-нибудь другой способ. Какой?
Прайер убрал руку от лица, сделал ещё один глоток и нахмурился.