— Слишком много эмоций, — поморщился Прайер. — Скажите, Рони, а что, все репортёры падки на дешёвые театральные фразы? — он усмехнулся.
— Не больше, чем остальные, — заметила Рони, пожимая плечами. — Скажем, ваше ведомство. Оно ведь тоже иногда использует такие же дешевые фразы и кошмарные во всех смыслах метафоры.
— Да, верно, — агент чуть заметно улыбнулся. — Я хотел с вами поговорить, — он опустился в кресло напротив Рони. — Хочу обсудить с вами план дальнейших действий.
Пятое сентября, вторник.
Эти три дня превратились для Скотта и его напарника в настоящую пытку. Ситуация напоминала тест на выживаемость в условиях непроходимого буша. Похожее Скотту доводилось испытывать в джунглях, когда на сотни миль вокруг не было ни одного живого человека. Зато растительность кишела всякими ядовитыми тварями, укусы которых были смертельны для человека. Только здесь дело обстояло несколько иначе. Вокруг постоянно находились враги.
В большом супермаркете «Рей Роджерс» на бульваре Вашингтон, Скотт украл шляпу и кепку-бейсболку, после чего выскользнул через служебный выход.
Надо сказать, в эти дни он впервые ощутил, что такое сомнение. И даже в самой глубине души почувствовал страх. Он вовсе не думал о том, что его поймают. Просто размышлял о глобальности устроенной за ними охоты.
Похоже, им удалось напугать репортерскую суку настолько, что она подняла все свои силы. По телевизору постоянно показывали их фотографии. Скотт то и дело замечал самого себя, смотрящего с газетных страниц. Весь город знал о нём.
Нет, Джи-Эр-13 не сомневался в лояльности настоящих, стопроцентных американцев. Патриоты-янки ни за что не сообщили бы о нем журналистской суке. Даже если бы узнали где-то на улице. Но унисол был склонен полагать, что среди простых американцев полным-полно тайных осведомителей ви-си. Вьетконговские агенты сновали повсюду. Они наверняка разнюхивали, вглядывались в лица проходящих мимо людей для того, чтобы обнаружить его, Скотта, и единственного выжившего в этой бойне рядового.
Он вновь с раздражением подумал о том, что его подвел Люк Девро. Видимо, «лягушатник» всё-таки испытывал какие-то положительные эмоции в отношении этой девки, миссис сраной вьетконговки Рони Робертс. Если бы он не замешкался, ублюдочная сука уже была бы мертва. Если бы он не промедлил, а сделал три шага вперед и выстрелил, война бы закончилась. Ни один диверсионный центр не может существовать без своего командира.
Скотт полагал, что основная связь между агентами вьетконга осуществляется именно через Рони Робертс. Им, конечно, удалось разгромить Си-Эн-Эй. Но здание недолго и восстановить. Если девчонка останется в живых, то всё начнётся с самого начала. Стоит же обезглавить вьетконговскую организацию, и всё рухнет. Без неё ви-си наверняка не смогут реставрировать свою агентурную сеть. А если и смогут, то она уже не будет столь цельной и монолитной, как сейчас.
«Армия, полиция, у них связи везде», — думал Скотт, шагая по улице, низко надвинув шляпу на лоб и подняв воротник плаща. Благо день был довольно пасмурным.
Напарник дожидался сержанта на чердаке жилого дома на бульваре Джефферсон. Они сознательно решили не удаляться от центра города, чтобы в любой момент, как только сведения о местонахождении Рони Робертс просочатся в прессу, успеть предпринять какие-то шаги. Первую ночь Скотт и Ли Джонс провели в каком-то подвале, в компании волосатых, обкуренных битников. Тут было довольно безопасно, но вскоре и сержанту, и рядовому понадобился холод и им пришлось перебраться на Джефферсон-авеню.
Скотт угнал грузовичок с мороженым, чтобы обеспечить себя и Ли Джонса холодом. Парень-водитель поднял настоящий крик, поскольку унисол просто вышвырнул его из кабины. В самом деле, не мог же он везти этого ублюдка к своему логову, к берлоге, в которой они отлёживались. Водитель не мешкая вызвал полицию, и Скотту пришлось почти час петлять по закоулкам Лос-Анджелеса, чтобы оторваться от преследования. И всё-таки ему это удалось. Не зря же он проходил обучение в Форт-Брагге. Сейчас мороженое растаяло и половина чердака была залита липкой сладкой жижей.
Скотт понимал, что если в ближайшие сутки Рони Робертс не будет обнаружена, им придётся искать новое ледяное убежище. Даже сейчас, обходясь без «вакцины Грегора», они не могли прожить без холода. На чердаке унисолы построили из коробок с мороженым настоящий дом, который простоял почти двое суток. Стены его представляли из себя четыре ряда коробок, причём первый, наружный, слой не позволял таять второму, тот третьему. Ну и так далее. Это напоминало многослойную броню.
Пока их тела ещё носили в себе холод, но остались всего сутки. Сутки, которые отпущены им на спокойное существование. Унисол также отобрал у водителя фургончика кошелёк и теперь использовал деньги для того, чтобы покупать газеты. Они нуждались в информации, а кроме газет и телевидения им черпать ее было неоткуда.
Мало-помалу сведения о Рони Робертс начали просачиваться в прессу. Скотт, усмехнувшись, подумал о том, что газетчики работают сразу на два фронта. С одной стороны, они сообщают своей агентурной сети о том, в каком состоянии находится их командование, с другой — ту же самую информацию получали их враги. В данном случае, он и рядовой.
То, что им было нужно, Скотт обнаружил во вторник, на исходе третьего дня, в вечернем выпуске газет. Короткое, но очень важное интервью. Сержант скупил все газеты и вернулся в их временное пристанище. Освещая страницы карманным фонариком — они так ни разу и не отважились включить электрические лампы, болтающиеся в стеклянных колпаках под потолком, — Скотт пропускал через себя информацию, выбирая из неё то, что считал наиболее важным, а затем отшвыривал газеты в сторону.
В основном репортажи сводились к одному и тому же — Рони Робертс бежит. Но закончится ли на этом кошмар? Правда, настрой у всех газет был разный. Одни, завуалировано и туманно, но всё же вполне явственно, обращали внимание читателей па то, что главная виновница этих событий, женщина, единственная способная повлиять на поступки сержанта Скотта, бежит, но чудовище-то остается. Как остаются и простые граждане Лос-Анджелеса. «Это не эвакуация! — возвещала газета. — Это дезертирство». После прочтения этого репортажа перед читателем сам собой вставал вопрос: закончатся ли на этом страшные убийства? И что случится со Скоттом? Другие статьи были пронизаны искренней симпатией к девушке и авторы жалели её, оказавшуюся в водовороте этого кровавого вихря далеко не по своей воле.
«В конце концов, — заявляла газета, — мисс Рони Робертс никоим образом не может считаться виновной в том, что неким известным всем ведомствам захотелось вновь поэкспериментировать с унисолами. Вероника Робертс является жертвой, а вовсе не косвенным убийцей. Она никак не может повлиять на поступки Скотта. Ведь никому же не приходит в голову всерьёз обвинять метеорологов в том, что тайфуны разрушают целые города. Когда опасность пострадать от цунами становится слишком очевидной, люди бросают всё и бегут, а не кидаются в океан в надежде остановить гигантскую волну. Посему и отъезд мисс Рони Робертс вполне оправдан».
Ни в одной газете не упоминалось, куда уезжает мисс Рони Робертс. Практически нигде не было сведений о том, где её прячут и из какого аэропорта она улетает. И лишь в одном из бульварных листков Скотт, наконец, нашёл то, что искал. Фотографию дома и обведённое кружком окно, в котором, если присмотреться, можно было различить силуэт девушки. Правда, унисол не стал бы утверждать с уверенностью, что это именно Рони Робертс. Однако репортёр заявлял, что он видел Рони в доме номер сто семнадцать по Атлантик-авеню и якобы даже сумел переговорить с ней. Ниже приводилось несколько вопросов и ответов.
Интервью явно было не слишком долгим. Или парень ушёл сам, или Рони отказалась отвечать, или, что более вероятно, телохранители этой вьетконговской суки просто дали ему пинка под зад и спустили с лестницы. Тем не менее, Скотт обнаружил в интервью ссылку на то, что девушка якобы улетает в одну из стран Европы. Она боится оставаться в Штатах, потому что ее преследует обезумевший маньяк. — Там так и было написано — «обезумевший маньяк». Эта фраза привела Скотта в ярость. — Поэтому она, Рони Робертс, постарается убраться отсюда как можно быстрее. Если уж эта страна не может её защитить, а право на защиту со стороны федеральных властей — её конституционное право, значит ей тут нечего делать. По крайней мере, в ближайшие несколько лет она не планирует вернуться обратно. Тем более, что талантливые репортёры, без сомнения, нужны везде, по всему миру.
Скотт ухмыльнулся. Эта страна не может её защитить. Он вгляделся в фотографию Рони Робертс, помещённую на первой странице «Сан», и оскалился.
— Эта страна не должна защищать тебя, сука, — зло ответил он явно напуганной девушке. — Поняла? Эта страна ничего не должна тебе. Ты, вьетконговская тварь, ублюдочная сволочь, ни о какой конституции ты говорить не имеешь права. И не смей называть меня сумасшедшим маньяком. Я всё равно доберусь до тебя и сверну тебе шею.
В какой-то момент Скотт ощутил, что теряет над собой контроль. Он попытался взять себя в руки, но эмоции оказались сильнее.
— Поняла? — продолжал реветь он. — Ты не имеешь права ничего требовать от этой страны. Предательница, мать твою! В этой стране есть место только стопроцентным янки. А ублюдочную тварь, вроде тебя, никто не должен защищать.
Он положил ладонь на фотографию и одним резким движением скомкал её. Лицо девушки сморщилось. Создавалось ощущение, что она вот-вот заплачет. Скотт отшвырнул бумажный комок в сторону и растянулся на полу, прижавшись затылком к уже мягкой, подтаявшей коробке с мороженым, последнему щиту ледяной брони, кое-как выстоявшему в этой пыльной духоте.
Несмотря на то, что на улице стояла пасмурная погода, на чердаке было жарко. Если бы не мороженое, а точнее, не четыре слоя ящиков, Скотту уже давно пришлось бы отправиться на поиски новой порции льда.
«Значит, — думал он про себя, — эта вьетконговская сука отправится в Международный аэропорт Лос-Анджелеса. Там много народу, и она рассчитывает на то, что обычные янки послужат ей живыми прикрытием. Она думает, что мы не сможем стрелять там».
Со вздохом он решил про себя, что в этом репортёрша оказалась права. Скотт не стал бы стрелять в граждан своей страны. Он просто не имел на это права. Оставалась единственная возможность — прикончить её где-нибудь по дороге к аэропорту.