Меня передёрнуло.
Я не любила вспоминать “тёмное прошлое”. Сложно сказать, виновата ли я была до конца, или меня всё-таки спровоцировали, однако человека не стало, а я несла за это наказание… И, конечно, я не хотела бы, чтобы все узнали о том, что мне пришлось пройти.
Если моё горькое прошлое станет достоянием общественности, я не смогу остаться на своей должности. Просто не вынесу этих шепотков за моей спиной.
Мне придётся менять работу и место жительства, чтобы избежать пересудов людей, которые не проходили мой путь и не понимают, что я переживала, и почему так поступила, но люто осуждают. Всё как и всегда… Люблю людей! (Нет!)
— Ты хочешь разбить мою жизнь, Егор? — тихо спросила я.
— Ну что ты, — также тихо, почти ласково ответил он, невинно глядя на меня, словно вовсе не он прямо сейчас меня стоял и шантажировал. Двуличный. Как же я раньше этого не замечала… Или Егор таким не был? Да нет, конечно, был. Так резко люди в корне не меняются. Просто я была слишком слепа, чтобы это подметить раньше. Ну, или мой муж показал своё истинное “лицо”, если это можно так назвать, только после того, как я перестала быть удобной и решила подать на развод. — Как я могу тебя хотеть добить? Я тебя люблю, Нина.
Меня снова дёрнуло.
Я стала ненавидеть эти слова. Особенно, если они выходят из уст моего пока ещё мужа. Это звучит как истинное кощунство над святым, над любовью.
— Ты? Любишь? — хмыкнула я.
— Да. Ты не веришь мне?
— Ни сколько. Любишь и шантажируешь? — сузила я глаза и внимательно смотрела на него. — Это что же за любовь такая? Ты меня зачем-то заставляешь остаться с тобой после того, как сам же мне и изменил. И не просто изменил — ты завёл ребёнка на стороне, вторую семью! И говоришь мне после этого о любви?
— Ну… Любовь бывает разная, — повёл плечом Егор. — Каждый борется за своё как может. Как говорится, на войне и в любви все средства хороши.
— Это ты о любви думал, когда в постель с Юленькой ложился?
— Это ошибка, Нина, — холодно ответил он. Когда я отмечала его проступки, ему слушать о них почему-то не нравилось. — Мы же с тобой об этом уже говорили. Эта связь не имеет отношения к моей семье и любви. Люблю я только тебя, Нина.
— И особенно сильно ты меня любил, когда делал ребёнка своей молодой любовнице! — вспыхнула я.
— И в этом моменте я не готов был променять тебя на неё. Ты намного лучше. Ты — моя жена.
— Так, ну хватит уже, — рванулась я снова в комнату. — Достал уже этот фарс мерзкий! Ты себя вообще слышишь, Богуславский? Если слышишь и отдаёшь себе отчёт в том, что несёшь, то тебе лечиться надо — буйну головушку свою. Потому что это просто бред пьяного ежа, в который, конечно же, я не верю. Я-то нормальная. Ты мне изменил. Я с тобой развожусь. А ты мне о любви поёшь. Ты уйдёшь из квартиры?
— Почему должен? — надулся он. — Смею напомнить, эта квартира такая же моя, как и твоя!
— Ах вот как… — хмыкнула я, переобулась в кроссовки, накинула куртку, схватила сумку с телефоном и кошельком и нажала ручку двери.
Я сделала это так молниеносно, что Егор даже помешать мне не смог, если и хотел.
Он открыл рот и смотрел на меня.
— Нина, ты куда?
— Туда, где тебя нет!
Я вышла в подъезд и захлопнула дверь. Стала спешно спускаться вниз по лестнице, мало представляя себе, куда сейчас пойду. Просто бежала, и всё. Лишь бы подальше отсюда.
— Я тебя не выгонял! Имей в виду, — услышала я в спину голос Егора, который открыл дверь и высунул дверь в подъезд.
Ага. Буду иметь в виду…
Глава 37
Я выскочила на улицу, застёгивая куртку на ходу.
На улице я остановилась, чтобы перевести дух и унять гулко бьющееся в груди сердце.
Ну, вот и куда я, такая гордая, пойду теперь?